Пять дней в горах - Лори Лансенс

На щеку упала белая пушинка. Снег. Следующая пушинка упала на лоб, еще одна – на веки. Когда я понял, что снежинки не тают на моей коже, то решил, что мы умерли.

Сквозь плотную завесу сосен над нашими головами пробивались лишь некоторые снежинки, но, сев, я обнаружил, что окружающие скалы укутаны тонким белым покрывалом. Я понял, что нам нужно спуститься ниже, иначе я отморожу не только мизинцы на ногах.

– Снег, – Вонн села и, открыв рот, принялась ловить снежинки. – Бриджет, снег, – она растолкала свою мать.

Бриджет проснулась в замешательстве. Увидев мой взгляд, она, должно быть, поняла, насколько велик риск, если мы останемся на месте, под снегом. Она обернулась и погладила мать по холодной щеке, чтобы разбудить.

– Мим? Мим?

С облегчением я увидел, что Нола заморгала и проснулась, а когда она сумела самостоятельно сесть, меня это и вовсе ободрило.

Вонн побелевшими пальцами собрала снег, скопившийся в складках ее бушлата, и поднесла горстку к губам Нолы. Мы все последовали ее примеру, набирая снег пригоршнями, чтобы растопить его между языком и пересохшим, замерзшим нёбом.

– Нужно идти. Нужно уйти из-под снега, – сказал я, помогая подняться сначала Вонн, а потом и Бриджет.

Спустив ноги с камня, я поморщился от режущей боли в пятке. Помню, я говорил себе, что боль – мой друг. Помню, как я убеждал себя, что те части ног, которые испытывают боль, останутся со мной, если мы выберемся живыми.

Издалека донесся крик ястреба.

Мы двигались по пологому каменистому склону почти полчаса, пока не вышли из-под снегопада. Каждый шаг был мучением. Все промерзли до костей.

Мы вышли к развилке посреди кустарника, и я был рад передышке, когда мы остановились, чтобы рассмотреть россыпь мелких обломков гранита и шипастые кустарники в направлении одинокой сосны. Другой путь представлял собой пологий склон, который был бы намного милосерднее к моим истерзанным ногам. Вся эта затея с одинокой сосной теперь казалась мне необдуманной, безрассудной и поспешной.

– Сюда, – объявил я, выбрав более простой путь.

– Но эта дорога не ведет к сосне, – возразила Бриджет.

– Это лучший способ добраться туда.

– Уйти в сторону от дерева?

– Так будет короче.

Нолу одолело головокружение, и она начала падать. Я еле успел ее подхватить.

– А они найдут наш след? – поинтересовалась Вонн.

– Койоты?

– Нет. Поисковые собаки.

– Они поймут, что мы перебрались через пропасть? – спросила Бриджет. – Откуда они могут знать?

Я не стал говорить им, что даже если у спасателей были собаки и они искали нас, и даже если собаки привели их по следу к тому гребню, с которого мы свалились, и вниз на уступ, к пещере и к пропасти, они ни за что не поверили бы, что мы благополучно перебрались на другую сторону. Они прекратили бы спасательную операцию, и она стала бы просто поисковой.

Может, они удивятся, обнаружив зеленые тапочки Вонн на дне пропасти, но не найдя там тел?

Мы ковыляли вперед, выбирая путь, на котором было меньше камней и густых зарослей ястребинки, медленно продвигаясь через леса и скатившиеся сверху валуны, наслаждаясь участками луговой травы, волоча ноги по колено в мерзлой скунсовой капусте. Бриджет и Вонн вели Нолу под руки.

Мы брели уже долго. Солнца не было видно, и мы не могли определить время. И тут Вонн заметила впереди нечто необычное.

– Что это? – спросила она, указав пальцем. – Вон та бирюзовая штука?

– Цветок? – предположила Нола.

– Это птица, – сказал я, прищурившись.

– Она не движется, – заметила Вонн.

Мы медленно пошли через лес на этот бирюзовый маяк, и только тогда, когда мы все подошли вплотную, стало понятно, на что мы смотрим.

Вонн сняла с ветки квадратик клетчатой ткани и поднесла его к свету.

– Это карман, – сказала она. – Оторвался от рубашки.

Карман от рубашки? В этом месте?

Вонн передала лоскут мне. Трудно было сказать, сколько он здесь провисел.

– Ау! – закричали мы, вглядываясь в деревья. – Ау! Ау!

Треснули ветки. Мы развернулись – каждый в своем направлении – и не увидели ничего, кроме камней, деревьев и изрезанной корнями земли. В каньоне ревел ветер.

– Есть тут кто-нибудь? – осторожно спросил я.

– Кто-то из спасателей? – с надеждой в голосе предположила Нола.

Мы ускорили шаг, рассчитывая всей душой, что мы не одни. Мы не знали, следует нам спешить навстречу чему-то или, наоборот, убираться подальше от чего-то.

– Ау?! – снова позвала Вонн.

Мы остановились, вслушиваясь в эхо ее голоса.

– Пусть у него окажется еда и вода, – пробормотала Бриджет.

– Пожалуйста, – добавила Нола.

– А вдруг у него есть, но он не захочет делиться? – спросила Вонн.

– Этот обрывок ткани мог провисеть здесь несколько лет, – сказал я.

– Думаешь, он пришел оттуда же, откуда и мы? – спросила Вонн и споткнулась о камень.

Тут я остановился, как вкопанный, почуяв запах кошатины. Рыси помечают территорию резко пахнущей мочой, как и домашние кошки. В тот момент я не задумался, не связана ли клетчатая рубашка каким-то образом с этим едким зловонием.

– Котиками пахнет, – сказала Вонн.

– Ау?! – снова позвали мы, оглядывая скалы и деревья в поисках владельца клетчатой рубашки.

В кустах слева от нас, на узком выступе гранита, покрытого рыжим слоем окисленного марганца, раздался шорох.

– Кто здесь? – крикнул я.

– Ветер, – сказала Вонн.

– Ау?! Есть тут кто?! – снова крикнул я, крепко сжав в руке лоскут.

Мы продолжили идти сквозь лес, чувствуя, как кружатся головы от обступивших нас деревьев. Пятки, пальцы и плюсны моих ног дружно молили остановиться. Так мы и сделали, когда из кустов снова донесся шорох.

На этот раз первой услышала Бриджет.

– Эй! Кто здесь?! – крикнула она, присев на корточки.

По ту сторону зарослей толокнянки раздался треск. Мы остановились, переводя дыхание, выжидая, но так и не увидели выбегающего на нас зверя, и спустя мгновение снова наступила тишина.

– Что это было? – спросила Вонн.

– Ветер, – рефлекторно ответил я, что было глупо, если только ветер не отрастил ноги и не стал весить достаточно, чтобы хрустеть ветками.

– А что там? – спросила Вонн, указав вперед.

– Может, птица? – сказал я, и на миг мне почудилась фигура Берда среди деревьев.

– Это не птица, – сказала она.

– Все в порядке, Волф? – спросила Бриджет.

Я слышал смех Берда и, поскольку он звучал совсем как настоящий, расхохотался сам, пока не увидел собственное отражение в остекленевших глазах Нолы.

– Глядите, – Вонн указала на еще синий лоскут, наполовину погребенный в грязи между двумя валунами.

Это была джинсовая ткань. Я наклонился, взял ее пальцами и потянул