Пять дней в горах - Лори Лансенс

– Простите, – прошептала Нола и задержала дыхание.

– Мне нужно очистить руку Мим. И понадобятся новые свежие бинты, – сказала Вонн, снимая бушлат.

– Нет, – возразила Бриджет. – Возьми мою рубашку.

– Не сейчас. Мы должны идти, – сказал я.

– Зачем нам снова подниматься? – спросила Вонн. – Наверху холодно.

– Знаю, но мы должны быть на виду. На случай, если нас ищут с самолета.

– Или с вертолета, – добавила Бриджет. – Они уже должны нас искать.

Над нами снова деловито кружила компания стервятников, и я опасался, что им придет в голову что-нибудь не то, если мы остановимся слишком надолго.

– Идем.

Вонн покачала головой, указав на багровую, нагноившуюся руку Нолы. Я направился к ним, но мои мышцы совсем обессилели, в глазах стоял туман, а живот свело от голода – организм постепенно отказывал. Пришлось сесть и отдохнуть, прежде чем я дошел до камня, на котором сидели они.

– Отдыхайте, – сказала Вонн. – Я справлюсь.

Она накрыла рану свежими стеразотовыми листьями, притворяясь, что от этого есть хоть какая-то польза.

Один из круживших стервятников отделился от группы и нырнул вниз. Он уселся на дерево, росшее в расщелине на скале рядом с нами – нетерпеливый жнец с лысой красной головой и огромными когтями. Он оценивал состояние Нолы, чтобы сообщить приятелям. Ненавижу шпионов.

– Кыш! – крикнул я, и он улетел, но я понимал, что он еще вернется.

– Давайте, – сказал я женщинам. – Нужно идти.

Вонн спешно перевязала рану Нолы, и мы двинулись вверх по склону, выбирая дорогу среди валунов, веток и корней, и наш путь представлял собой постоянный выбор между маловероятными и совсем невозможными маршрутами.

Я хромал первым с отличным ботинком на одной ноге, болью в другой, на которой был только носок, и с оставшейся у меня палкой. Обернувшись, чтобы проверить, как там женщины, я заморгал, отгоняя видения койотов, кугуаров и Яго, нападавших сзади.

– Все в порядке?

Бриджет в красном пончо поддерживала Нолу с одной стороны, а Вонн шла по другую руку, ковыляя в моих ботинках. Никто из них не ответил.

«Самыми успешными людьми в самых невыносимых ситуациях оказывались те, кто уверен, что они выберутся, и они продолжают так думать, даже если попытка грозит им гибелью».

– Все в порядке? – снова крикнул я.

Вонн подняла голову.

– В порядке, – крикнула она в ответ с благодарностью в голосе.

Мы шли вперед через холодный мрачный лес, надеясь подняться повыше, но каньон никак не хотел отпускать нас.

* * *

Мы попеременно то мерзли на долгих переходах через расщелины, то жарились на голых горных грядах. Мы останавливались передохнуть примерно каждые четверть часа, но всего на минуту, подсознательно понимая, что каждая остановка может стать нашей могилой. Мы еле переставляли ноги. В животах было пусто. Мы изнывали от жажды и совсем пали духом.

– Прошлой ночью мне снился сон, – сказала Нола.

– Вы меня укусили, – напомнил я.

– Да, укусила. И я помню почему. Я ела именинный пирог. Во сне. Пип угощал меня. Мы всегда делали его с масляным кремом.

– Нам нельзя останавливаться, – сказал я.

– Стервятники вернулись, – Вонн указала на черную птицу, усевшуюся на ветку неподалеку.

Бриджет содрогнулась.

– Мне снилось, что Пип был очень рад видеть меня, – прошептала Нола.

– Мы немного отдохнем. Хорошо? – предложил я и бросил камень, чтобы отпугнуть черную птицу.

Стервятник покинул ветку, но тут же нашел другую.

– Оставайтесь с нами, Нола, – сказал я.

– Держись, Мим.

– Я готова, – произнесла Нола, с трудом открывая глаза. – Все в порядке.

Тут Бриджет подняла руку, требуя тишины.

– Прислушайтесь.

Мне захотелось придушить ее, в самом деле. Особенно потому, что воздух был неподвижен и на горе стояла тишина, казавшаяся даже зловещей. Ничего похожего на вертолет, или водопад, или спасательный самолет, или собачий лай.

Единственным звуком, и это сводило с ума, был ритмичный плеск воды по камню.

Это и услышала Бриджет, и теперь я почувствовал запах воды. Я пошел через деревья, пытаясь унюхать источник, и, наконец, заметил тоненький ручеек, еле смачивавший трещины в граните у нас над головами и капавший по одной капле в россыпь блестящей гальки у подножья.

Мы не кричали. Мы не праздновали. Мы помогли Ноле опуститься на землю, где она с трудом приняла позу, позволившую положить голову на камень и ждать с открытым, словно у птенца, ртом, пока капли воды с песком скопятся у нее на языке. Сделав несколько глотков, она пробормотала молитву и уступила место Бриджет. Бриджет понадобилось столько же времени, сколько и Ноле, чтобы сделать глоток, после чего очередь перешла к Вонн, которая выпила несколько капель и снова уступила Ноле, настаивавшей, чтобы Вонн попила еще.

После того как женщины сделали по несколько глотков, я воспользовался своей очередью. Вода была кислая на вкус, но ощущение влаги на губах, на языке и в горле придало мне сил. Мы по очереди прикладывали головы к камню, чтобы поймать капли воды. Этот процесс тянулся бесконечно.

Не знаю, что меня к этому побудило, но мне захотелось написать свое имя на желтой эмали найденной фляжки. Камня достаточно острого, чтобы поцарапать поверхность, не нашлось, поэтому я попросил взаймы обручальное кольцо Нолы с бриллиантом, которое Бриджет носила на указательном пальце. Когда я закончил, Нола попросила написать и ее имя, потом Вонн нацарапала свое и, наконец, Бриджет. Мы были здесь. Черт побери!

– Нужно наполнить ее, – сказал я.

– На это уйдет весь день, – заметила Вонн.

Мы поставили фляжку на землю и подперли камнями, чтобы вода капала в нее. Каждая капля была секундой, ударом сердца, очередной крупинкой песка в часах.

Оглядывая свою разношерстную команду, я ждал знака, что делать дальше. Кап, кап, кап. Мы долго сидели молча и неподвижно.

Первой согнулась Вонн, и ее вырвало, а потом мы все начали постыдно очищать желудки. Вода, от которой мы ждали спасения, вместо этого могла вызвать еще большее обезвоживание.

– Волф… – позвала меня Нола.

Я взял ее на руки.

Нужна была более чистая вода. Я оторвал кусок нейлона от кармана своей парки и сделал из него фильтр на горлышке фляги. Мы наблюдали за водой. Кап, кап, кап.

Потом мы уснули. Или, может быть, потеряли сознание. Мы весь четвертый день то включались, то отключались. По большей части отключались.

Открыв глаза, я не сразу осознал наше положение. Я в самом деле на горе? Заблудился с тремя женщинами? Нам остается всего несколько часов до полного обезвоживания и переохлаждения? Я огляделся, чтобы снова ознакомиться с окружающими нас скалами, полюбоваться небом. Я надеялся,