Пять дней в горах - Лори Лансенс

Но она не исчезла. Одна из птиц неуклюже качалась на ветке сосны. Другая прохаживалась по камню. Третья хлопала крыльями в паре шагов от Нолы. Это была не галлюцинация.

– Нола! – вскрикнул я и растолкал ее.

Увидев стервятников, она закричала от ужаса. Проснулись Бриджет и Вонн и тоже заорали при виде птиц. В этой суматохе я опрокинул желтую фляжку, разлив значительную часть воды, которую мы так долго собирали. Увидев разлитую воду, я рассвирепел.

Вонн поставила фляжку обратно под капли.

Я потопал навстречу самому крупному из стервятников.

– Убирайся прочь! – взревел я.

Стервятник расправил изогнутые крылья и агрессивно захлопал ими.

– Кыш! – крикнула Нола.

Я бросился в атаку, чувствуя, как боль от каждого шага отдается в голове.

– Улетай!

Наконец, птица поднялась на крыло и принялась кружить над нами с самодовольным видом.

Бриджет бросила камень в другого стервятника, сидевшего на ветке сосны. Она промахнулась, а когда камень упал на землю, все трое падальщиков слетелись к нему, привлеченные нашим запахом.

– Словно чайки, – прокомментировала Бриджет. – Они что, считают, будто мы их кормим?

– Вам тут не столовая! – принялась отчитывать их Нола.

Близость птиц раздражала.

– Прочь! Кыш! Кыш!!! – снова бросился на них я.

Стервятники склонили головы набок. Умеют ли птицы смеяться?

Я подобрал большой камень и кинул его в кучу, но и это их не отпугнуло. Они принялись клевать камень, словно надеялись, что человек принес им жертву.

Вонн швыряла в птиц комья земли, а потом просто принялась осыпать их оскорблениями.

Бриджет съежилась, превратившись в фигуру из острых углов, похожую на оригами.

– Пусть они улетят, Волф! – крикнула она, прикрывая грязное лицо грязными пальцами.

– Кыш!!! – крикнул я, снова бросаясь на стервятников.

Тут я упал на камень и почувствовал, как что-то острое впилось мне в бедро. «Табаско» из рюкзака погибшего туриста.

Первой мыслью было выпить всю баночку и покончить с собой. Не самоубийства ради, а чтобы принести себя в жертву стервятникам. Потом я подумал, что женщины могут попытаться спасти меня, и тогда все могло закончиться совсем плохо. Хотя в тот момент трудно было предположить, что все вообще может закончиться хорошо.

– Вонн, – сказал я. – Мне нужны бинты Нолы. Дай мне бинты.

– Они омерзительны.

– Только не для стервятников, – сказал я.

Потом она увидела в моей руке бутылочку «Табаско» и поняла, что я задумал.

Она размотала пропитанные гноем бинты на руке Нолы и протянула мне эту отвратительную массу. Я пропитал окровавленную грязную ткань острым соусом, потом обернул ею большой камень, чтобы придать вес, и швырнул в птиц.

Было одновременно отвратительно и приятно видеть, как они налетели на пропитанную «Табаско» окровавленную ткань. Они клевали и рвали бинты. А какой ужасный звук они при этом издавали! Отведав «Табаско», они закричали еще омерзительнее. А потом пришли в замешательство и, захлопав крыльями, улетели.

– Сработало… – выдохнула Вонн.

Нола и Бриджет победно улыбнулись. Даже деревья оценили нашу изобретательность, громко заскрипев и захлопав на ветру, разогнавшем облака и вернувшем солнце, которое тут же принялось палить нас. На солнце температура была, наверное, градусов на двадцать выше, чем в тени. Я боялся вспотеть и снова потерять жидкость.

Рана Нолы нагноилась, и я понимал, что нужно немедленно наложить новую повязку.

– Нужно позаботиться о вашей ране, – сказал я.

– Пожалуйста, не тратьте на это время. Нужно идти дальше, – ответила Нола.

– Вонн очистит ее, мама, – с трудом произнесла Бриджет. – Она знает, что делает. Дай ей помочь.

– Ну, вообще-то, я не врач. – Было видно, что уверенность матери очень обрадовала Вонн.

– Давай, Мим. Нельзя оставлять ее без перевязки, – строго сказала Бриджет, стаскивая с себя футболку. – Вот, забинтуй теперь этим.

– У тебя остался всего один слой одежды под курткой, Бриджет, – сказала Вонн, занимаясь рукой Нолы. – Ты замерзнешь.

– Я уже онемела, – ответила Бриджет, скорее констатируя факт, чем жалуясь.

Вонн нашла несколько новых веток, чтобы использовать их вместо шин, и, за недостатком времени на растирание, просто приложила горсть стеразотовых листьев и обмотала футболку Бриджет вокруг переломанного запястья Нолы.

– У вас, похоже, высокий болевой порог, Нола, – заметил я.

– Приходит с возрастом, – попыталась улыбнуться Нола и указала на капающую воду.

– Нужно сохранять терпение, – сказал я, обращаясь к Бриджет и Вонн. – Верно? Мы будем спокойнее, если у нас будет больше воды. И у нас будут силы продолжить путь. Верно?

Кап, кап, кап.

– Жарко, – сказала Вонн, увидев, что я смотрю на нее.

Она и не подозревала, что ее растрескавшаяся губа кровоточит.

– Жарко, – согласился я и заметил рядом с Вонн шевельнувшуюся на ветру ветку.

– На это уйдет целая вечность, – сказала Нола.

Кап, кап, кап. Нола была права. На то, чтобы заполнить фляжку, уйдет все оставшееся время до темноты. А что потом? Когда уйдет солнце, температура в этой части Каньона Дьявола упадет почти до нуля. Не говоря уже о том, что в маловероятном случае, если нас ищут с самолета, здесь нас никто не заметит.

Я рассматривал тонкую щель в глянцевом камне, по которой стекала вода, но не видел никакой возможность подняться наверх к ее источнику.

– Мы не можем здесь оставаться, – наконец сказал я.

– Три дня без воды, Волф, – возразила Вонн.

– Нам нужна вода, – добавила Бриджет. – Думаю, нам лучше остаться.

– Я остаюсь с дочерью, – тихо сказала Нола.

Я обернулся к Вонн, надеясь, что ее голос сведет голосование вничью.

– Я с Бриджет и Мим, – объявила Вонн; облака отразились в ее прекрасных глазах, она решительно поджала губы. – Что?

Я моргнул, увидев, как рядом с ней шевельнулась ветка, и продолжал моргать, пока не понял, что смотрел не на ветку, а на змею, скользившую по трещине в крапчатом камне, на который опиралась Вонн. Оливково-бурая тихоокеанская гремучая змея – и, судя по желтоватому хвосту, молодая.

– Пора идти, – произнес я, медленно вставая.

– Ты только что сказал, что нужно сохранять терпение, – заметила Бриджет.

Мне хотелось оттащить Вонн прочь от змеи, пока женщины ничего не поняли. Я протянул ей руку и неловко поклонился.

– Почему ты так странно себя ведешь? – спросила Вонн.

– Идем, – сказал я.

– Я остаюсь здесь, – заявила она, глядя на мою протянутую руку.

Молодая змея скользила по трещинам в камне возле самой головы Вонн.

– Нужно идти сейчас же, Вонн, – я не убирал руку.

– Я не пойду.

– Поверь мне, Вонн.

– Да что с тобой такое?

– Поверь мне, – повторил я, заставляя себя не глядеть на змею.

– Я тебе верю, Волф, – она посмотрела мне в глаза. – Но я остаюсь здесь.

– Пожалуйста.

Тут Бриджет обернулась к Вонн и сразу