Пять дней в горах - Лори Лансенс

День четвертый

Я проснулся, дрожа от холода, проглотил весь ужас, скопившийся у меня во рту, и обнаружил, что нас по-прежнему окружает ночная мгла. Мне казалось, что уже должно было наступить утро, и на секунду я решил, что ослеп. Камни подо мной дрожали, но на этот раз не из-за движения плит. Помню, я испугался, что, если закрою глаза и позволю себе вернуться в сон, что бы мне ни снилось, то больше никогда не увижу ни семейство Девайн, ни гору.

Переохлаждение – это выход для труса, и я испугался, что воспользуюсь им, если будет возможность. «Не спи, мерзавец», – сказал я себе.

Я решил убедиться, что женщины еще спят, и очень испугался, когда почувствовал, что Нола лежит совершенно неподвижно. Я посмотрел ей в лицо в полумраке.

– Нола, – позвал я.

Мои губы, казалось, одеревенели от холода. Она не шелохнулась. Отодвинувшись от Вонн, лежавшей по другую сторону от меня, я повернулся и поискал пульс на шее Нолы. Не найдя его, я поднес палец к ее носу. Я был готов к тому, чтобы узнать, что она умерла.

Я не был готов к тому, что она меня укусит. Пожалуй, к такому человек никогда не бывает готов. Мой вопль, наверное, был слышен даже в Палм-Спрингс. Нола тоже проснулась с криком, создавая цепную реакцию, потому что Вонн тоже проснулась и орала. Бриджет, если бы могла кричать, тоже бы закричала, но у нее и так все было на лице написано. Когда крик затих, я был уверен, что ни один зверь в радиусе трех миль не решится бросить вызов демону, которого мы только что призвали. И что, если в радиусе пары миль от нас были спасатели, то они тоже нас услышали.

– Какого черта, Нола?! – хрипло спросил я, держась за укушенный палец.

– Простите.

Мы снова обнялись, согревая друг друга.

– Все в порядке. Ложитесь снова спать. Поспите еще.

– У меня сердце колотится, – сказала Вонн.

– У меня тоже, – добавила Бриджет.

Мои глаза на удивление быстро приспособились к темноте и, оглядевшись, я увидел три валуна, державшихся на высокой гряде вопреки всем законам тяготения. Я мог отличить тополь от железного дерева, белокорую сосну от сосны Культера, и, слушая тоскливый плач Матери-Природы в деревьях, я должен был признать, что даже в этом свете, в любом свете я видел, что мы теряли Нолу.

– Так есть хочется, – пробормотала Бриджет.

– Не говори об этом, – попросила Нола.

Я подумал, что Бриджет может снова завести разговор о зерновых батончиках, но она не стала.

– Наверняка нас ищут, – прошептала Вонн.

– Завтра, – сказала Бриджет. – Я чувствую.

– Ты когда-нибудь вернешься, если?.. – спросила Вонн через некоторое время.

Я знал, что она обращается ко мне, знал, что она имеет в виду гору, и понимал то, что осталось недосказанным: «Если мы выживем».

– Нет, – уверенно сказал я, погладил камень, чтобы смягчить удар, и тут же передумал: – Да.

Тогда я еще не знал, увижу ли гору снова.

Рука Вонн инстинктивно поднялась к животу.

– Вонн?

– Больно, – пожаловалась она.

– Это потому, что ты голодна, – ответил я.

– У меня тоже живот болит, – сказала Бриджет.

Мой голод отрастил черные крылья и острый крючковатый клюв и теперь пожирал меня изнутри. Мы пытались убаюкать себя, слушая звуки дикой природы. Во всяком случае, нам бы это удалось, если бы Бриджет не повернулась и не угодила пальцем во что-то влажное.

– Это что, кровь? – спросила она, указав на пятно.

Кровь. Даже в темноте я узнал ее по запаху. Чтобы окончательно убедиться, я окунул палец в пятно размером с яблоко и поднес его к носу. Рана на лбу Нолы уже покрылась коркой и подсохла. Мой палец после ее укуса не кровоточил. Во всяком случае, не настолько сильно. К распухшему багровому запястью Нолы кровь тоже не имела отношения.

– У кого идет кровь? – спросила Бриджет.

Когда Вонн схватилась за сведенный судорогой живот, мне не хотелось верить, что это ее кровь.

– Так, – сказал я, стараясь избежать вопросительных интонаций. – С тобой все в порядке, Вонн.

Жестокая природа преподает нам жестокие уроки, и опыт научил меня быть готовым ко всему, особенно к худшему. Вонн схватила меня за руку.

– Больно…

Я вздрогнул.

– У меня тоже бывали спазмы, когда я была беременна тобой, – сказала Бриджет.

– Правда?

– И кровотечения.

– В самом деле?

– Так и было. И погляди на себя – ты идеальна, Вонн, – заметила Нола.

– Едва ли.

– У меня случались выкидыши, – сказала Бриджет.

– Ты никогда не говорила.

– О таком не хочется говорить, – ответила Бриджет.

– До моего рождения или после?

– Четыре раза. Все – после.

– Четыре раза?

– В общем, я была беременна пять раз, и кровотечения были только один раз – когда это была ты.

Я опасался, что Бриджет дает дочери ложную надежду.

– И что говорил врач? – спросила Вонн.

– Он говорил, что мне нужно поменьше беспокоиться.

– А ты?

– Я работала, была одна, – напрягая голос, ответила Бриджет. – Без машины.

– Почему ты не переехала обратно, чтобы Мим могла тебе помогать?

– Не хотела случайно встретиться с ним.

– С моим отцом?

– Мим и Пип часто приезжали в Голден-Хиллс, – сказала Бриджет. – А потом я познакомилась с Карлом.

– У него дом был как дворец, – кивнул Вонн.

– Так и было.

– А тебе всегда хотелось стать королевой, – добавила Вонн.

– Я хотела, чтобы ты стала принцессой, – покачала головой Бриджет.

Вонн погладила живот под своим бушлатом.

Послышался шорох размашистых черных крыльев. У меня подвело живот при воспоминании о черных стервятниках, терзавших свежие останки койота. Я думал, что остался наедине со своими мыслями, и вздрогнул, когда услышал голос Вонн.

– Стервятники.

– Это была сова.

– Не сова, – сказала она.

– Думаю, это была сова.

– Стервятники, Волф.

В поисках покоя мы взялись за руки. Я поднес замерзшие пальцы Вонн к губам, но так и не смог их согреть.

– Волф?

– Да, Вонн.

– Стервятники?.. – она замолчала.

– Стервятники.

– Если что-то случится…

Мне не хотелось, чтобы она видела мое лицо.

– …Ты понимаешь, что я хочу сказать, Волф?

Я понимал.

– Просто они тоже голодны.

* * *

Четвертый день тянулся, будто во сне. Проснувшись, я снова ощутил металлический запах камня, услышал шелест сосен и почувствовал тяжесть наших сгрудившихся тел. А потом, к собственному удивлению, я почувствовал щекой укол холода.

Сначала мне показалось, что эта влага – слюна, и я испытал облегчение, когда, открыв глаза, не обнаружил над собой никакого