Пять дней в горах - Лори Лансенс

– Ты видишь нас? Видишь нас здесь? Мы сбились с чертова пути! Мы взываем к тебе из этой глуши!

– Аминь… – Нола взяла меня за руку, и так мы с ней и остались рука об руку, словно естественнее этого не было ничего в мире.

Бриджет протянула руку, чтобы коснуться лица дочери, но вдруг раздался звук, ошеломивший всех нас, – громоподобный металлический скрежет, который мы ощутили в камнях, увидели в дрожащих ветвях и услышали в деревьях и в воздухе.

Мы затаили дыхание, глядя друг на друга, а потом посмотрели на землю. Плиты сдвинулись. Мы не знали, что это значит.

Наши зубы стучали в пересохших ртах, а мы цеплялись друг за друга на холодном ревущем ветру. Да, он выл, словно койот, волк, умирающий человек, словно звуковой эффект из фильма ужасов. С учетом всех обстоятельств это показалось мне дешевым трюком. Неужели ветер и в самом деле считал, что нам еще недостаточно страшно?

Рядом со мной Вонн начала давиться и поднесла ладонь ко рту, словно ее вот-вот вырвет. Спустя мгновение это прекратилось.

– Ложная тревога?

Не говоря больше ни слова, мы опять взялись за руки.

* * *

Наверное, мы то и дело засыпали, выпадая из времени и пространства. Помню, я услышал, как сова ухнула прямо над головой и вырвала меня из сна.

В какой-то момент в мои мысли ворвался Берд, и я рассматривал звезды, думая, где же он. Берд, смотревший на гору с ранчо Харли, был длинной темной тенью того Берда, которого я знал.

Закрыв глаза, я вызвал перед собой образ друга, как уже делал это сотни раз. Я видел его мысленным взором, сидевшего в одном из двух одинаковых кресел перед панорамным окном, не сводившего взгляда с горы и следившего глазами за канатной дорогой и ее кабинами, поднимавшимися и опускавшимися вдоль крутого склона, весь день и половину ночи. Я увидел себя рядом с ним и назвал свое имя – Волф – в надежде, что он поймет.

Потом показалось, что я ощущаю собственное присутствие в застекленной комнате на ранчо Харли, и, даже не имея тела, я присел в соседнее кресло напротив Берда и сказал: «Приятель, я заблудился. Я заблудился с тремя женщинами и боюсь, что мы все погибнем».

– Мне страшно, когда ты разговариваешь сам с собой, – прошептала Вонн.

Я повернулся и увидел, что она лежит рядом, широко открыв глаза, и не сразу вспомнил, почему нас окружают горы.

– Просто думаю, что делать дальше, – сказал я. – Мы должны верить, что выберемся из этой передряги.

Все женщины повернулись и уставились на меня.

Этот момент сохранился в моей голове так же отчетливо, как и любое другое воспоминание о тех днях на горе.

Страшась стервятников, поджидавших в темноте, я молился, чтобы никто из женщин не умер раньше меня, потому что мне было невыносимо думать о любой из них как о мертвеце.

Во рту у нас пересохло настолько, что меня удивляет, как мы вообще еще пытались разговаривать. Пальцы ног болели в сырых носках. Ветер подкрадывался сзади, шепча на ухо, дразнясь, обвиняя.

Я поднялся на ноги, размахивая руками в воздухе. В мыслях я дрался с Яго. Наверное, со стороны казалось, что я спятил.

Женщины поняли, что я не в себе, но в то же время знали, что не им было меня судить. Ветер в конце концов утих и лишь играл еле слышную нежную колыбельную в черном лесу. Я чувствовал себя победителем.

– Тише! – шикнула Нола, хотя никто и не говорил.

Мне было противно снова слышать разговоры о спасательном вертолете.

– Послушайте, – сказала она.

Мы молчали, пытаясь расслышать то, что послышалось Ноле. Я решил, что это стервятники. Возможно, это был выживший койот. Он мог взять наш след. Или другие? Кугуары здесь тоже водились. Рысей здесь было много, а их клыков и когтей достаточно, чтобы убить человека.

Нола села, и ее лицо залил лунный свет.

– Там что-то есть.

И тут я это услышал: треск веток, шелест листьев. Казалось, что какое-то животное, крупное животное, шло через кусты напролом, словно Фрэнки во время запоя. Кугуар? Возможно, мы угрожаем детенышам. Это мог оказаться и самец снежного барана. Они способны забодать человека до смерти, если зайти на их территорию во время гона. Но как узнать, что они считают своей территорией?

Треск в темноте прекратился. Животное – я решил, что это был кугуар, – отвлеклось на какую-то другую, более мелкую добычу.

– Он ушел, – сказал я.

Мы молчали. Женщины вскоре забылись беспокойным сном, а я продолжал бодрствовать, находя успокоение в высоких всхрапах Бриджет.

Вокруг меня трещали ветки, шелестели листья. То ли за нами снова следил какой-то хищник, то ли это был просто ветер, то ли крыса. Я потянулся за палкой и переложил поближе к ногам несколько камней. Ледяной воздух обжигал легкие.

Чтобы не уснуть, я думал о Фрэнки.

* * *

Мой отец был из тех парней, которых люди любили, пока не начинали ненавидеть. Самый крутой, самый смешной, самый щедрый, пока он не обманул тебя, не обокрал или не увез из родного дома в Мичигане, чтобы бросить в трейлере посреди пустыни. Не знаю, причиняло ли его присутствие в моей жизни больше или меньше боли, чем его отсутствие. С Фрэнки все напоминало лотерею.

Временами Фрэнки врывался в трейлер Крикет ночью. Я слышал его смех, стук пивных банок по столу, падение пепельницы на пол. Иногда он уходил, даже не поздоровавшись. Дважды он расталкивал меня в спальном мешке на полу. Один раз он хотел взять взаймы шестьдесят долларов. В другой раз хотел дать мне десятку. Я никак не мог решить, радоваться его приходу или жалеть об этом.

После середины первого учебного года я почти перестал ходить в школу. Как и Берду, мне было трудно приспособиться. Вместо этого я записался на дистанционное обучение, подделав подпись отца на необходимых документах, не потому, что он отказался бы их подписать, а потому, что его никогда не было рядом, когда их требовалось подписать. Я закончил четырехлетний курс меньше чем за три года и получил диплом почтой осенью, перед тем как мне исполнилось семнадцать. Фрэнки об этом не знал. Он никогда не спрашивал о школе.

Однажды вечером, через несколько недель после моего пятнадцатого дня рождения, который он пропустил, отец вдруг заявился домой.

– Где ты был, Фрэнки?

– Недалеко.

– Ты здесь совсем не