Буканьерки - Эдит Уортон

В общем, после горячего супа и разбавленного шабли Китти и Кора перестали бояться окружающей обстановки.

– Ох, герцогиня, а вы переживали? – сочувственно спросила Китти.

– О, я тогда даже не вышла в свет. А вот некоторые другие девушки чувствовали себя ужасно. Так вот, две из тех, кто не получил приглашения, всё-таки пошли на бал – притворившись сёстрами лорда! Кто-то достал им билеты, написав там имена английских девушек.

– Крайне предосудительно, – вставила мисс Тествэлли, когда девушки Гленлоу ахнули.

– Нью-йоркские газеты, – продолжала герцогиня, – писали, какие красивые, элегантные, живые и замечательные танцовщицы эти английские девушки по сравнению с американками. – Но это ещё не всё, – продолжила она, перекрывая визг сестёр от смеха. – Вы только представьте, здешние газеты перепечатали те нью-йоркские статьи – с указанием имён реальных английских девушек! А они, разумеется, никогда не покидали родного дома и были совершенно, абсолютно ошеломлены! И, должна вам сказать, они до сих пор не пришли в себя… Нет, я не могу назвать их имена. Как выразилась мисс Тествэлли, это был непростительный маскарад.

После супа подали дуврскую камбалу. Мисс Тествэлли подхватила оживлённую болтовню герцогини – ни нынешние воспитанницы, ни бывшая ученица никогда не видели её такой оживлённой, даже взвинченной – с весёлыми историями, которых хватило на телятину, говядину, куропатку, салат, силлабаб[71], сыр, фрукты и пикантную закуску, которой две младшие гостьи, в отличие от остальных, отдали должное в полной мере.

– Когда-то давно, – начала она, – у Данте Габриэля Россетти был зверинец. Предположительно, он был у него в саду, в заднем саду, который довольно велик, но на самом деле животные свободно разгуливали по дому – а иногда, чего греха таить, даже забредали в соседские сады. У него были… Дайте вспомнить. У него были павлины… газели, броненосцы и кенгуру, енот – этот енот съел одну из его рукописей. Был вомбат… кажется, ленивец… но больше всего он мечтал о слоне…

– О, почему?

– Он хотел, чтобы слон мыл окна.

Из-за спины мисс Тествэлли раздался звук глубже, чем звонкий смех за столом. Одна из «статуй», выстроившихся вдоль стены, напряглась, зажмурилась и надула щёки, словно пытаясь сдержать приступ икоты. Бросив на него взгляд, сёстры Гленлоу заметили, что герцогиня тоже посмотрела на лакея, но быстро отвернулась.

– Кора, мы в Лондоне, а завтра будем в Норфолке, – сказала Китти сестре, когда они уютно устроились в постели, – а послезавтра мы поедем на свадьбу.

– Мне не спится, а тебе?

– О нет…

– Ты заметила, как герцогиня сделала вид, что не слышит, как засмеялся тот мужчина, чтобы его не наказали?

– О да, – благоговейно произнесла Китти. – Герцогиня – мой идеал!

– Тогда, наверное, она не может быть и моим идеалом, так что я не знаю, кто мой идеал… Ах да. Принцесса Уэльская. А… лек… сан… дра… Какое красивое имя…

– Ммм.

– Ты не спишь? Я тоже уснуть не могу…

Заглянув в комнату, мисс Тествэлли не удивилась, услышав мерное дыхание двух спящих, и, ведомая слугами, проследовала в узкий, с высокими потолками будуар герцогини, а оттуда через увешанную гобеленами спальню в прелестную восьмиугольную комнату со множеством зеркал на стенах. Там сидела Анабель в далеко не красивом халате, а её густые каштаново-золотистые кудри причёсывала, пытаясь их укротить, чопорная женщина, которую гувернантка знала как горничную.

– Входите, – воскликнула Нэн. – Спасибо, Мэббит, доброй ночи! – О, Вэл, как чудесно мы провели время, всё благодаря тебе! А завтра, после стольких лет, я встречусь с мистером Россетти! Не могу в это поверить.

– Возможно, мы также встретимся… то есть сэр Хелмсли Творт может поехать с нами. Он хочет увидеть ту реплику его «Мадонны» и показать Данте Габриэлю свою копию. И он, возможно, поедет в город по делам… Анабель, я должна объяснить, что Данте Габриэль не слишком щепетилен в денежных вопросах. Его… проблемы… – Мисс Тествэлли замолчала, глядя в невинное открытое лицо Анабель. Зачем ей знать, что Данте Габриэль пристрастился к хлоралу, смешанному с виски? – Он болен, видишь ли, и иногда просит, просит… финансовой помощи. Я очень надеюсь и молюсь, что он не станет докучать своими просьбами тебе – или сэру Хелмсли.

Она опасалась, что Нэн удивится её отрывистой речи, но та лишь спросила:

– А как ты думаешь, мистер Гай Творт тоже поедет?

На следующее утро важная особа в чёрном платье из бумазеи, за которой следовали высокий лакей и полноватый посыльный, представилась как няня Бингемов и проконтролировала пересадку всей компании Гленлоу в карету Бингемов.

Вскоре после этого сэр Хелмсли Творт, без сына, прибыл в Фолиат-хаус в двухколёсном экипаже, энергично, и лишь слегка прихрамывая, помог сесть в него дамам и сказал кучеру:

– Челси. Дом Тюдоров, Чейн-Уок. – Это, собственно, и есть настоящий дом Тюдоров, – заметил он Нэн, когда они катились по дороге. – Герцогиня, вам ведь нравятся исторические ассоциации? Вы знали, что шестая жена Генриха Восьмого, Катарина Парр, жила там после его смерти? Я прав, мисс Тествэлли?

Поглаживая свою изящную рыжую бороду, баронет почтительно повернулся к гувернантке, но та прильнула головой к окну, высматривая увитый плющом кирпичный дом с выпуклым фасадом, отделённый от набережной и реки небольшим запущенным садом.

Россетти, сидя у богато украшенного камина, принёс извинения за то, что не встал, широким и церемонным жестом и пробормотал:

– Лора, cara[72]!.. Enchanté[73], герцогиня!.. Сэр Хелмсли!

Он выглядел гораздо хуже, чем в их последнюю встречу с сэром Хелмсли. Его бледность подчеркивали чёрные круги вокруг глубоко посаженных тёмных, влажных глаз, которые ещё сохраняли свой прежний магнетизм.

Внимательно изучив акварель, теребя длинные, поникшие усы, которые делали его, на первый взгляд, скорее похожим на китайского мандарина, чем на художника-поэта англо-итальянского происхождения, он объявил акварель сэра Хелмсли изысканной.

– Как бы мне не пришлось признать, что это я вас копировал, сэр Хелмсли!

– Но почему же, – спросил его баронет, – вы не запечатлели мисс Тествэлли?

– Ах, лишь Гойя смог бы отдать должное этим пылающим глазам! – ответил Россетти.

– Именно Гойю я всегда в ней и видел!

Сэр Хелмсли воспринял это заявление как похвалу – он не мог получить более приятного подтверждения своего художественного чутья. Как Петрарка – для поэзии!

Costei, ch'è tra le donne un sole, In me, movendo de' beglio ochi i rai, Cria d'amor penseri[74]…

Россетти, приподняв тяжёлые брови, с вежливым недоумением перевёл взгляд со своего давнего покровителя на мисс Тествэлли,