Буканьерки - Эдит Уортон

Сердце Нэн, казалось, перевернулось внутри, и её руки на поводьях сжались в кулаки, когда она остановила коня.

Гай, столь же поражённый, так резко осадил коня, что тот немного привстал на дыбы.

Потянув поводья, он приподнял шляпу.

– Герцогиня!.. Я думал, вы в Лондоне.

– Это всего лишь я, – пробормотала Анабель, её сердце билось так сильно, что казалось, сейчас лопнет. – Они не… Китти и Кора вернутся не раньше следующей недели… Мне жаль, – закончила она, когда Гай нахмурился, глядя на неё.

– Кора, Китти, что вы имеете в виду? – спросил он.

– Ну конечно, вы приехали повидаться с ними… с одной из них… – Нэн попыталась сохранить голос ровным и была благодарна Комету за его успокаивающую медлительность под её седлом.

Гай взглянул на поникшее бледное лицо под лихой шляпкой для верховой езды, на сиреневые круги под большими тёмными глазами, которые она отводила от него.

– Что, ради всего святого? – Он сделал размашистый жест хлыстом. – Что?.. Я прекратил приезжать, потому что…

– Да, я знаю – мы знаем, – поспешно сказала Нэн – она не могла вынести, чтобы он это произнёс, – но они всё ещё в отъезде.

– Ради бога! – Голос Гая прозвучал с отчаянной яростью. – Вы хотите сказать?.. Неужели вы?.. Я перестал приезжать из-за вас. Как я мог думать о ком-то другом, зная вас? Какое мне дело до?..

Когда Нэн пристально смотрела на него, вся побелев от напряжения, он резко сказал:

– Я не могу быть с вами, и это невыносимо – постоянно видеть вас… – Он прервался, когда Левеллин лёгким галопом подъехал к Нэн сзади и коснулся козырька, приветствуя обоих.

– Ваша светлость, её милость велели мне сопровождать вас. – Смелый взгляд чёрных глаз конюха метался между герцогиней и раскрасневшимся, взволнованным молодым человеком рядом с ней.

– Передайте, пожалуйста, мои извинения леди Гленлоу, – сказал Гай Нэн. – Я всё же не смогу быть на ланче, потому что мне нужно ехать в Лоудон.

Бросив на неё последний долгий, суровый взгляд, он вновь приподнял шляпу и выехал из парка рысью. «Если бы этот тип не появился, я бы заключил её в свои объятия. И она бы никогда меня не простила». Гай пустил коня в галоп, не разбирая дороги. «Это невыносимо… Как говорит отец, Тинтагель – наш герцог. Я – выдвинутый им кандидат от Лоудона». Он проскакал рысью через сонную деревушку и выехал из неё, пустив коня в безрассудный галоп. «Если я выиграю, это будет благодаря его покровительству. Я стану „его ставленником в палате общин“, меня ждут бесчисленные встречи и визиты, обеды в Лонглендсе и Фолиат-хаусе. И Анабель рядом с ним…».

Нужно срочно сообщить комитету, что он снимает свою кандидатуру, чтобы они успели подыскать кого-то другого.

Но он всё равно останется жить в герцогских владениях.

Это невозможно. Англия станет для него невыносимой. Он должен ехать в Лондон и немедленно уладить дела.

На следующее утро Гай был на Лиденхолл-стрит, прокладывая себе путь сквозь поток городских служащих к конторе своей старой инженерной компании.

Книга четвертая

XXXIII

Три дамы средних лет сидели в оранжерейной духоте гостиной с центральным отоплением, обставленной в стиле французского ампира, в особняке на Пятой авеню в Нью-Йорке, в то время как за окнами обильный снегопад белил голые ветви деревьев Центрального парка.

Миссис Элмсворт, владелица этого особняка, миссис Сент-Джордж и миссис Клоссон давно уже считали само собой разумеющимся, что нью-йоркское высшее общество в той или иной степени приняло их как матерей девушек, каждая из которых вышла замуж кто за герцога, кто за графа, которому предстояло стать маркизом, кто за титулярного лорда (брата этого графа), кто за видного молодого британского государственного деятеля, которого прочили в будущие премьер-министры, а кто за американского мультимиллионера, крупного благодетеля инициатив, дорогих сердцам ван дер Люйденов, Парморов и Эглингтонов.

Три года назад в Раннимиде, когда миссис Сент-Джордж и миссис Элмсворт спустились со второго этажа бунгало и узнали, что, пока они дремали после полудня, Вирджиния успела стать невестой лорда Сидауна, – им рассказали об этом Мейбл и Кончита, и, со слезами на глазах, сама Вирджиния, как Лиззи пожертвовала собой ради её блага. Миссис Элмсворт не держала зла, а миссис Сент-Джордж, понимая, что сама она не была бы так великодушна, успокоила свою совесть по возвращении в Нью-Йорк, прилагая усилия, чтобы продвинуть миссис Элмсворт на несколько ступеней вверх по парадной лестнице, ведущей в высшие круги Парморов, Эглингтонов и ван дер Люйденов. Относительно скромное положение казалось уместным для женщины, чьё лицо часто краснело, а дыхание затруднялось из-за чрезмерно тугого корсета. Грубоватость миссис Элмсворт также выдавала её безмятежное неведение того, что к ней – и к миссис Клоссон – их старая подруга относилась свысока. Однако ни миссис Элмсворт, ни миссис Клоссон не обладали тем почти религиозным рвением, которое заставляло миссис Сент-Джордж бороться за место в кругу семей нью-йоркских аристократов Кникербокеров, которых она почитала за высшую знать, превосходящую любую в Старом Свете. Миссис Сент-Джордж вышла из этой битвы победительницей и боялась превратностей судьбы не больше, чем того, что бушующая снаружи вьюга, быстро перерастающая в метель, выбьет окна салона миссис Элмсворт.

– Однако – суета сует! Раз уж мы здесь, – иногда говорили они с миссис Элмсворт, вторя Экклезиасту, – какая от этого польза? – А миссис Клоссон, любезно соглашаясь со своими подругами, вздыхала:

– Что толку-то?

Когда полковник Сент-Джордж заметил после обеда у ван дер Люйденов, что, как что ж, дорогая, как говорят французы, плата за вращение в высшем свете – вечная скука, его жена списала это на его пристрастие к вульгарной компании завсегдатаев скачек и картёжников, а также… тех женщин. (Во время сегодняшнего визита к миссис Элмсворт круглое, лишённое выразительности лицо миссис Сент-Джордж, увенчанное светлой «башней» из скульптурных локонов, волн и кос, было украшено справа и слева большими изумрудными серьгами, которые полковник вручил ей по возвращении из деловой поездки в Новый Орлеан.) И всё же ей порой приходилось признавать, что все эти званые обеды, «soirées»[76], балы и свадьбы, на которые их приглашали, совершенно однообразны и, если у вас нет дочери, которую нужно выгодно выдать замуж, не представляют никакого интереса.

Конечно, будучи в здравом уме, миссис Сент-Джордж понимала, что скучать в обществе ван дер Люйденов, Эглингтонов и Парморов – само по себе захватывающе. Выстрел беззвучен, если его никто не слышит. Её высокое положение блистало не столько