Буканьерки - Эдит Уортон

само по себе, сколько благодаря тысячам и тысячам женщин, которые читали об этом и завидовали. Миссис Сент-Джордж не придавала большого значения воображению. Всякие «предположим, что» и «если бы только Анабель» всегда её раздражали. Но полёт воображения и свобода от географической точности, которая могла соперничать с таковой у леди Брайтлингси, позволили ей представить этих женщин в их несметном количестве, от Манхэттена и через Средний Запад – Монтану, Иллинойс и огромные пшеничные поля Юты – до Тихоокеанского побережья. Осознавать, что они увидят её имя в соответствующих разделах новостей высшего общества и прочтут в интервью светских репортёров о её взглядах на благотворительные концерты и разводы, а также её описания домашней жизни дочери, герцогини, – ни за что на свете, и уж тем более в загробной жизни, миссис Сент-Джордж не отказалась бы от всего этого.

Более того, это был вызов! Однажды утром по дороге к Парморам миссис Сент-Джордж посетило такое озарение, что она воскликнула, если не точными словами одного поэта, то в его духе: «Не говорите, что борьба напрасна!» Лет через двадцать или около того двое сыновей Джинни достигнут брачного возраста, у Джинни будут и другие дети. И конечно, рано или поздно Анабель тоже начнёт рожать наследников. Не заходя так далеко, чтобы ратовать за обручение в младенческом возрасте – безнравственный обычай европейского прошлого, – миссис Сент-Джордж представила себе целую плеяду благородных внуков в Англии, которые станут неотразимой приманкой для американских матерей новорождённых девочек, которым в положенный срок исполнится восемнадцать и они выйдут в свет. Уже сейчас, если дальновидные потенциальные бабушки, её современницы, стремились завязать с ней знакомство, это могло быть не иначе как ради сватовства, и она могла предвкушать, что займёт место в их святая святых, на тех закрытых ужинах, о которых она постоянно слышала и на которые её не приглашали только потому, что, как она была уверена, все гости были членами семьи.

Тем временем, поскольку нынешнее величие миссис Элмсворт, миссис Сент-Джордж и миссис Клоссон казалось приятнее всего в сравнении с их общим прошлым в Саратоге и Нью-Йорке, а также с более давними, туманными страницами их жизни, лишь отчасти известными друг другу, три матроны часто встречались по малейшему поводу или вовсе без него. Однако тема их сегодняшнего собрания не была пустяковой. Они обсуждали недавно овдовевшую Мэйбл Уиттакер, урождённую Элмсворт. Калеб Уиттакер, Стальной Король, человек настолько баснословно богатый, что был неуязвим для рынка, от которого страдали Элмсворты, Клоссоны и Сент-Джорджи, – многие годы являлся героем промышленности и прославленным покровителем искусств. Но зенит его славы наступил после позднего брака с юной и прекрасной мисс Мэйбл Элмсворт, после которого средства, питавшие культурную жизнь города Магнезия в Иллинойсе, были пущены на поддержку искусства и музыки Нью-Йорка. Было известно, что именно жена мистера Уиттакера руководила распространением его благотворительности на Нью-Йорк и, в частности, что она вдохновила его подарить недавно основанному, хотя ещё не открывшемуся музею Метрополитен картины Мейссонье, Винтерхальтера и Бугро.

Обширная частная коллекция, оставшаяся от Стального Короля и ныне принадлежавшая его вдове, включала в себя шедевры старых мастеров (Тициан, Рафаэль, Корреджо), скульптуры (Бернини, Клодион, Гудон, классические произведения), гравюры (Рембрандт и Дюрер)…

Нью-Йорк предвкушал золотой век пожертвований и меценатства. Но на прошлой неделе, после любезных прощаний со своими единомышленницами – почитательницами искусств, Мэйбл отбыла в Европу со своей малолетней дочерью, Розабель Уиттакер, и именно для обсуждения этого шага её мать созвала дам Сент-Джордж и Клоссон.

Миссис Сент-Джордж смутно чувствовала, что Мэйбл поступает несправедливо – или, как сказал бы полковник, опережает события, – перевозя своего младенца, едва покинувшего колыбель, из Нью-Йорка на арену международных действий. Но миссис Элмсворт излучала материнскую гордость, а не бабушкины расчёты.

– Я и не подозревала, что Мэйбл такая просвещённая, пока не увидела это! – Миссис Элмсворт достала обтянутую сафьяном папку с газетными вырезками, собранную её личным секретарём, которую только что рассматривали гостьи. – С позволения сказать, я всегда следила, чтобы ни у неё, ни у Лиззи не появлялись морщинки вокруг глаз от чрезмерного чтения. Но с самого детства она быстро улавливала суть любого дела – будь то музыка, искусство или что-то ещё. Люди говорили, что она вышла за мистера Уиттакера замуж ради его денег, но на самом деле – ради возможности действовать… Да и к моде у неё всегда было чутьё. Она обещала рассказать мне об этих ужасных новых узких платьях.

Это была претензия, на которую миссис Сент-Джордж могла отозваться.

– И так пришлось несладко, когда мы были вынуждены отказаться от кринолинов, но теперь! Джинни говорит, что турнюр остался в прошлом навсегда, она ни за что не стала бы его надевать. А когда я спросила, как им удаётся носить несколько слоёв нижних юбок под такими обтягивающими платьями, она сказала… она сказала: «Мы и не носим. Мы надеваем длинные панталоны вместо них». – Панталетты, понимаете! – Миссис Сент-Джордж указала на большой рисунок в раме, изображавший императрицу Жозефину, который декоратор миссис Элмсворт поместил между двумя позолоченными настенными бра в виде орлов как финальный штрих к её интерьеру в стиле ампир. «Это так типично для миссис Элмсворт, – подумала миссис Сент-Джордж, – выставить портрет дамы с такой репутацией… такой… Ну, у Наполеона, скорее всего, были веские причины расторгнуть их брак!» Дрожащим от негодования голосом миссис Сент-Джордж заявила:

– Это почти так же ужасно, как в те времена, когда, судя по картинам, носили эти свободные, прозрачные платья вообще без ничего под ними.

– Конечно, всё зависит от фигуры. – Моральный пыл миссис Сент-Джордж не затронул более прагматичную миссис Клоссон, которая продолжила: – Думаю, Кончита будет как я, полненькая, но у ваших девочек и у Лиззи фигура что надо. И Мэйбл, по-моему, осталась такой же стройной, как до родов.

– И разве она не прелесть? – Миссис Элмсворт погладила свежую фотографию Мэйбл. – Пока Лиззи была рядом, это не так бросалось в глаза, но теперь!

– Очень хорошенькая, – признала миссис Сент-Джордж. Миссис Клоссон одобрительно кивнула.

Полулежа на диване в стиле ампир в многослойных атласных верхних юбках и шёлковых нижних юбках, завёрнутая в перьевую накидку павлиньего цвета – этакий обелиск на берегах Гудзона, – она была столь же лениво добродушна, как и всегда. Она радовалась триумфам других «девочек» точно так же, как и успехам Кончиты, и была бы совершенно счастлива, если бы время от времени зависимость её сына от мистера де Сантос-Диоса не заставляла её забрасывать удочку, словно в большой пруд, полный золотых карпов, что находился чуть за пределами её поля зрения, в поисках «идей».