Буканьерки - Эдит Уортон

– Ну… мне кажется, она вполне могла быть в курсе, что он приедет сюда на следующей неделе. Я знаю, что он частенько бывал в Чемпионсе в течение того месяца, что она там гостила. И я… Ну, я бы, конечно, рискнула попросить его познакомиться с ней, если он ещё не был в твоём списке.

Мистер Робинсон взглянул на улыбку своей жены и медленно улыбнулся в ответ. Он всегда считал, что у него острый ум, такой же быстрый, как у любого, кто схватывает всё на лету, но бывали времена, когда эта американка лишала его дара речи и даже немного пугала. Её социальное чутьё отличалось невероятной быстротой, и в редкие минуты отдыха от политики и фабрик он иногда задавался вопросом, не захочет ли она однажды, с таким даром предвидения, построить для себя иное будущее. Но наверху в детской спал крепкий британский малыш, а мистер Робинсон был богаче всех, с кем она могла бы познакомиться, кроме старины Бласкера Триппа, который, конечно, принадлежал Кончите Марабл.

И она, казалось, была счастлива и поглощена продвижением их общей карьеры… Но главной причиной его спокойствия было то, что её система ценностей была идентична его собственной. Как ни удивительно, эта прекрасная чужестранка, которую краткий порыв страсти принёс в его жизнь, столь же глубоко уважала конкретные реалии, как и он сам, и столь же непоколебимо не замечала ничего, что не могло быть выражено в форме банковских счетов или политической и социальной выгоды. Казалось, он женился на Титании, и она привезла с собой воз тяжёлой мебели из красного дерева. И он понимал, что она не прочь заполучить дворянский титул.

– Да, но между тем… – Он взял «Таймс» и начал неспешно разглаживать её, как будто ища предлог, чтобы не продолжать разговор.

– И что же, Гектор?.. – нетерпеливо начала жена. – Полагаю, мне придётся ответить. – Она снова взяла письмо Анабель.

Её муж по-прежнему колебался.

– Моя дорогая, я был бы только рад видеть герцогиню здесь… Но… – Чем больше он размышлял, тем больше становилось это «но», внезапно возникшее перед ним. – У тебя есть хоть какая-то возможность узнать, одобрит ли это… э-э… герцог?

Лиззи опять весело рассмеялась.

– Одобрит ли он приезд Нэн сюда?

Её муж серьёзно кивнул, и, пока она наблюдала за ним, её лицо стало внимательным. Она усвоила, что мысли Гектора почти всегда стоили того, чтобы их обдумать.

– Ты хочешь сказать… ему может не понравиться, что она сама себя приглашает к нам?

– То, что она так поступает, безусловно, нетрадиционно.

– Но ведь она уже месяц живёт одна в Чемпионсе.

Мистер Робинсон всё ещё сомневался.

– Леди Гленлоу – родственница. И, кроме того, её визит в Чемпионс не наше дело. Но если у тебя есть повод полагать…

Его жена перебила его:

– Я думаю, что Нэн изнывает от скуки и жаждет перемен, и если герцог позволил ей поехать в Чемпионс, где она была среди незнакомых людей, то я не понимаю, почему он может возражать против её приезда сюда, к старой подруге из её родной страны. И Мейбл тоже будет! Я бы посмотрела, как он осмелится запретить ей остаться у меня, – воскликнула Лиззи своим тоном «Слава Колумбии!», как его называл её муж.

Хмурое лицо мистера Робинсона разгладилось. Лиззи часто находила правильный тон. Вероятно, это было ещё одно преимущество для амбициозного человека, женившегося на ком-то, кто по национальности и воспитанию совершенно далёк от его собственных социальных проблем. Теперь он считал лёгкую независимость в поведении своей жены ценным активом, хотя поначалу она его пугала.

«Это одна из причин популярности этих девушек», – подумал он. Не было сомнений, что лондонское общество устало от притворства и угодничества, от конформизма и единообразия. Свободная и лёгкая американская манера небольшой группы «захватчиц» взяла светский мир штурмом, и Гектор Робинсон был слишком проницателен, чтобы не заметить обновления социальной атмосферы. «За мужскими развлечениями неизменно следует и высший свет», – такой была одна из аксиом Лиззи, и, безусловно, все мужчины от будущего суверена до недавно посвящённого в рыцари подданного с удовольствием развлекались в американских гостиных Мейфэра.

В Чемпионсе, после очередной тяжёлой ночи Нэн попросила Мэббит помочь ей надеть амазонку для верховой езды и с утомлённым видом спустилась в комнату для завтрака, где притворилась бодрой и спросила леди Гленлоу, может ли она взять Комета, старого гнедого мерина, на котором она ездила раньше.

– Мне бы хотелось размяться, – сказала она.

– Конечно, конечно! Воздух пойдёт вам на пользу. Я знала, что алакар поможет, – с удовлетворением сказала леди Гленлоу. – Левеллин может поехать с вами.

– О, спасибо, – поспешно ответила Анабель, – но мне не нужен конюх. Я не собираюсь ехать далеко, я думала просто покататься по округе.

Левеллин, невысокий жилистый мужчина, чьё смуглое лицо выдавало кельтское происхождение, велел мальчику вывести Комета из стойла и принести дамское седло.

Когда он помогал Анабель сесть на лошадь, он кивнул в сторону длинной чёрной головы, выглядывающей из-за двери другого стойла.

– Я быстро, ваша светлость…

– Нет, – твёрдо сказала Нэн, – вы мне не понадобитесь. Я не собираюсь ехать далеко… и я не буду заставлять Комета брать барьер, – добавила она с полуулыбкой, понимая причину беспокойства старшего конюха. Комет был известным лентяем, но Левеллин ворчливо опекал каждую лошадь в конюшне. – Не волнуйтесь за него.

В детстве во время каникул на ферме в штате Нью-Йорк она и Джинни, подоткнув передники, ездили верхом на шетлендском пони с широкой спиной, к ужасу их матери; они брали уроки верховой езды в Академии Дикела в Нью-Йорке, а в Лондоне несколько раз катались в Гайд-парке. Но после замужества Ушант отбил у Нэн охоту к верховой езде ещё до её выкидыша. Она знала, что Левеллин – и леди Гленлоу, и девочки – справедливо считали её плохой наездницей. Но на ленивом старом коне она вполне могла удержаться шагом, и ей нужно было побыть одной. Пока она не сможет сбежать… Она написала Лиззи, напросившись в гости…

Погладив равнодушного Комета по шее, она степенно повела его через двор и выгульный загон в парк, где позволила коню идти как ему угодно – вялой, тягучей поступью, соответствующей её внутреннему опустошению. Шёпот приближающейся весны, нежные зелёные ростки крокусов в оживающей траве – ничто не отвлекало её от печальных размышлений, пока, приближаясь к центральному входу в парк, она не услышала быстрый топот копыт по дороге за стеной. Мгновение спустя Гай Творт на чалой кобыле рысцой проехал