Песочный человек - Маша Ван

я долго не мог прийти в себя. Когда я узнал, что общался с кем-то из Уоррингтона, то пришел в настоящий ужас, понимаете? – поднимаю голову я, и она коротко кивает в ответ. – Тем более что мы никогда не были дружны с вашей дочерью. Я чувствовал себя обманутым, все никак не мог отпустить эту обиду. Я думал, что если она так хорошо притворялась тогда, в «Хепне», то с легкостью могла бы соврать и во время нашей встречи здесь, в парке. Но я… – прочищаю горло, упорно сверлю взглядом искалеченную картофелину у себя в руках. – Я скучал по ней. И теперь мне кажется… я потерял ее навсегда.

Миссис Мерфи молчит, раскатывая тесто. Ее руки в муке, а волосы от пара и жары скрутились в мелкие завитки, совсем как у ее дочери.

– Элизабет была сама не своя почти все две недели, что пробыла с нами в «Хепне», – наконец заговаривает она. – Только спустя время я начала понимать, в чем дело. Это вранье делало ее замкнутой и молчаливой, я видела, как что-то буквально сжирает ее изнутри. Но были дни, когда она улыбалась так открыто, совсем как в детстве, и спешила избавиться от нас с отцом, вечно куда-то сбегая. Теперь-то я понимаю, – оборачивается она ко мне, – что Элизабет торопилась на встречу с вами, Уильям.

Мне вдруг становится тепло на душе от этих слов. Значит, не я один это чувствовал. Значит, все это было правдой.

– Но ей было тяжело, – продолжает миссис Мерфи. – Очень тяжело. И имею в виду не последние два месяца, а последние два года.

Я отрываюсь от чистки. Внимательно слушаю рассказ о том, как Элизабет пришлось уехать в Престон, а потом в Лондон. Как она отказалась от всего, отказалась от своего будущего, чтобы помочь родителям, и во мне вдруг возникает неистовая потребность защитить ее.

– Я была практически беспомощна из-за болезни, – говорит она. – Теренс проводил со мной все свободное время, так что зарплата Элизабет стала нашим единственным доходом. Она никогда не жаловалась, никогда не просила ничего для себя, а ведь она была такой юной, когда все это случилось. Совсем еще ребенок.

Миссис Мерфи глубоко вздыхает и прямо встречается со мной взглядом.

– Она хотела признаться вам, Уильям, но побоялась. Вы можете ее винить, но Элизабет просто хотела быть счастливой хотя бы те недолгие две недели. Она надеялась, что делает счастливее вас. После вашего разговора… Не думала, что еще хоть раз увижу ее в таком разбитом состоянии. Мне было больно на это смотреть.

Я откладываю нож и шумно выдыхаю.

– Я никогда никому не доверял, миссис Мерфи, – говорю честно. – Не думаю, что у меня когда-либо были настоящие друзья, с которыми я мог бы поделиться всем. Но я открылся девушке по имени Эмма, а потом я узнал, что все это было выдумкой, что ее никогда не существовало.

– Что вы собираетесь делать, если я дам вам адрес, Уильям? – спрашивает она. – Принести извинения? Скажу сразу, это сделает ей лишь хуже. Она только начала новую жизнь. Только начала забывать, какую боль ей принесло общение с вами.

– Я не знаю, – признаюсь, опустив голову. – Возможно, она даже не захочет меня видеть или говорить со мной, но я должен попробовать. Я не хочу больше думать об Эмме, я хочу узнать Элизабет Мерфи.

Она отворачивается, продолжая готовить, а я чувствую, будто провалил какой-то важный экзамен. Но через несколько минут миссис Мерфи отодвигает в сторону тесто, вытирает мучные руки и достает из переднего кармана ручку с небольшим блокнотом.

– Вот, – протягивает она. – Вчера Элизабет сняла квартиру. Это ее новый адрес.

Я тянусь к листку, не веря собственной удаче.

– Спасибо, миссис Мерфи, – благодарю я. – Спасибо вам большое.

– Фло, – улыбается она. – Меня зовут Фло.

Я аккуратно сворачиваю записку с адресом и бережно складываю ее в карман, совершенно позабыв о том, что все мои пальцы выпачканы в земле. Мне нет до этого никакого дела.

Радуюсь, словно ребенок. С гордостью смотрю на проделанную работу, ведь я почистил половину картофеля, пока Фло не говорит:

– Хорошо, что мы решили все так быстро – хоть что-то из наших запасов удастся спасти, – указывает она на нетронутые клубни.

Моя улыбка вмиг сходит с лица, пока миссис Мерфи заливисто смеется.

Июль 1961 года, Лондон

Элизабет не знает, как и почему это происходит, но ее зрачок безошибочно выделяет в толпе людей черный костюм. Высокая стройная фигура и светлая челка, небрежно спадающая на лоб.

Она не может дышать, кажется, целую вечность. Она не ожидала встретить его в центре Лондона – она давно перестала его искать. И вот это происходит. В самый неожиданный момент застает ее врасплох.

Элизабет вдыхает глубже, стараясь успокоиться, тянется пальцами, чтобы испортить свой новый маникюр, но вовремя останавливает себя.

Она на этой стороне, а Уильям на той, и между ними четыре полосы оживленного движения. Вик жалобно скулит оттого, как сильно Элизабет сжала его в своих объятиях, растерявшись, когда Уильям повернул голову в ее сторону.

Раздается сигнал, и люди устремляются вперед, но ноги Элизабет наливаются тяжестью, и она не может заставить себя сделать ни шага, она паникует всерьез. Ведь может статься, что Кросби оказался здесь, возле ее новой квартиры, совершенно случайно, и она малодушно хочет растянуть этот момент, прожить еще хотя бы несколько секунд, в которых возможен другой исход.

Уильям ждет тоже, и, когда толпа людей рассеивается, а машины все еще стоят, замершие на перекрестке, она может разглядеть его фигуру целиком.

Черные брюки, черные ботинки, одна рука небрежно покоится в кармане. Элизабет опускает взгляд и видит что-то, что заставляет ее сердце ускорить свой ритм.

Это… это бумага. Белый лист, сложенный причудливым образом.

Уильям крутит его в пальцах какое-то время, а после поднимает к груди, чтобы Элизабет смогла рассмотреть лучше.

Все остальное вдруг делается странно неважным, незначительным, потому что в руках Уильяма роза. Маленький бумажный цветок. Точно такой же, какой он сделал для нее в их последнюю ночь в Исландии.

Она спохватывается только через десяток секунд, когда светофор уже переключается на красный и пешеходы терпеливо ждут новой возможности перейти дорогу.

Она боится принять этот знак на свой счет и ошибиться. Это разобьет ей сердце.

Но Элизабет следует взглядом по его плечам, по складкам его пиджака и шее, находит красивые очертания его губ. Только теперь она может дышать, потому что Уильям смотрит на нее и улыбается. Нежно и искренне, как улыбался Эмме много дней назад.

Элизабет встречается с ним глазами,