Сны наяву - Лора Хэнкин

придумывали сплетни одну хуже другой, и в итоге по Голливуду поползли бы слухи, что я «трудная». Спрос на «трудных» черных девушек отсутствовал в принципе. Ну, разве что в реалити-шоу. Но я этого не хотела категорически. Я люблю пикантные сплетни, но для того, чтобы строить свою карьеру на слухах о том, а кого же я трахнула в джакузи, я была слишком, черт подери, талантлива.

– Что я могу сделать, чтобы вы изменили свое решение? – спросила я Майкла тогда. – Я перестану пить. Я буду вести себя как гребанный ангелочек. Видите? Я даже…

– Разговор закончен. Я неоднократно предупреждал тебя, а ты продолжала вляпываться во всякое дерьмо. И ради чего – чтобы ты могла почесать свое либидо об какого-то подражателя Эштона Катчера?

Мне хотелось крикнуть Майклу, что, во-первых, Тревор очень талантлив, а во-вторых, что дело до секса у нас с ним так и не дошло, хотя мы и обжимались с ним на всех вечеринках. Что же до моего либидо… Послушайте, в те времена я любила секс так же, как любая другая девушка. Ну может чуть больше – потому что «любые другие девушки» в данном случае были вы, две малолетние недотроги. И к вашему сведению, наслаждение своим единственным диким и драгоценным телом не делает тебя шлюхой. Но когда Майкл сел обратно в кресло, заложив руки за голову, я проглотила все то, что хотела ему сказать. Он сидел в расслабленной позе и явно получал массу наслаждения от происходящего. Была ли ухмылка на его лице, когда он кивком указал мне на дверь? О Да! Что за мерзкая тварь.

– Это как в бейсболе, понимаете? Три карточки, и ты выбываешь с поля.

Я встала и ответила своим самым ядовитым тоном:

– Правила бейсбола мне известны.

У двери я обернулась. Он уже занялся чем-то другим, с головой ушел в свой ноут. Этот дерьма кусок никогда не давал мне возможности по-настоящему развернуться.

– Зачем вы вообще меня наняли?

– Владельцы студии решили, что иметь черную девушку среди персонажей будет неплохо, – ответил он, даже не удостоив меня взглядом.

«Не позволяй им увидеть твои слезы», – сказала мне мама, когда я получила свою первую работу в Голливуде, поэтому я никогда не плакала на съемках, в отличие от других девушек. И хотя я была глубоко несчастна, хотя я не могла понять, почему то, что я сделала, сочли настолько ужасным – моя жизнь на этом не закончилась! Мне было двадцать два года! Конечно, я много играла, но еще больше работала! С этими мыслями я дошла до примерочной и увидела на полу красивый голубой блокнот. «Отлично, хоть отвлекусь», подумала я.

Но когда я прочитала его, мне захотелось кричать от несправедливости. Все это время идеальная маленькая Саммер вела себя так же «плохо», как и я, если не хуже, поскольку она вдобавок оказалась такой гребаной лицемеркой. И вот моя карьера считай накрылась медным тазом, в то время как она вышла сухой из воды? То есть я теперь вернусь домой, в Атланту, и верхом моих достижений будут съемки в рекламе дилерского центра подержанных автомобилей моего отца, а она станет всемирно известной кинозвездой?

Не бывать этому.

На столе у мистера Атласа стояло семейное фото. Точнее, два: на одном мистер Атлас и его отец, основатель студии, на другом – мистер Атлас с женой (лет на пятнадцать его младше, ну да) и двое их сыновей. Все четверо – блондины с большой буквы Б. Я предположила, что одному из этих пацанов студия однажды и достанется. Или же два брата сойдутся в смертельной схватке за нее, прости-прощай, братская любовь – потому что в мире мистера Атласа победитель может быть только один. Я рассматривала фотографии, а мистер Атлас, пристроив блокнот на стол красного дерева, молча знакомился с его содержимым.

«Да! – повторяла я себе, когда шла в эту часть студии и просила о встрече с ним. – Ты смелая. Ты борешься за свое!» Но теперь я не была так уверена в себе. Судя по тому, что рассказывают о других владельцах студий, были люди намного жестче его. Он не швырял вещи в стены или в головы своих ассистентов. Я никогда не слышала, чтобы он повысил голос. Но если ты ему чем-то не понравился, он просто выбрасывал тебя за борт, и – пфф! – вот тебя как будто и не существовало никогда.

Может, после того как я заявилась к нему с этим блокнотом, как актриса я закончусь навсегда. Но если Майкл выбросит меня из фильма, я закончусь как актриса в любом случае.

Мистер Атлас дочитал последнюю запись, закрыл страницы и положил блокнот на стол.

– И, как вы полагаете, что я теперь сделаю? – спросил он, сплетя пальцы рук. – Уволю мисс Райт?

– Нет, конечно, нет! – я сидела очень прямо, сложив руки на коленях, как будто у нас с ним обычная деловая встреча. Настоящая бизнесвумен. Я должна была надеть перед визитом сюда брючный костюм или что-нибудь в таком роде. Мистер Атлас всегда казался человеком, руководствующимся строгим моральным кодексом, поэтому я собиралась воззвать к его чувству справедливости.

– Я говорю о другом. Почему вы позволите Майклу уволить меня, когда я не единственная, у кого есть за душой такие штучки? Вы должны уволить либо нас обеих, либо ни одну из нас, но выгнать из шоу только меня будет крайне несправедливо, разве вы не находите?

Он долго молчал, глядя на меня.

– Я нахожу, что с твоей стороны не очень хорошо так поступать со своей подругой.

Он хотел, чтобы я вела себя как хорошая девочка, а я срать хотела с высокого дерева на его желания. Не часто мне приходилось играть роль Хорошей Девочки, и все, что я знала об этом – это означало быть очень скучной. Но я надеялась, что я добрая. В реальной жизни я не была той подругой, которая только и делает, что подмазывается к своей Лучшей Подруге, но, когда мы вляпывались в дерьмо, я всегда вмешивалась. Или, по крайней мере, делала так до сегодняшнего дня. Боже, Саммер, когда я впервые тебя встретила, мне хотелось обнять тебя и никогда не отпускать. Ты была для меня самой смешной, самой милой младшей сестренкой, и я всегда защищала тебя. Но это шоу, огромная популярность, которую оно приобрело, и вся машина «Атласа» забрали у нас что-то чистое и осквернили его. Мужчины, управлявшие нашими жизнями, не позволили нам вырасти и накачали обидой друг на друга, и теперь