Последний выключает свет - Сергей Калинин

чуть испуганно порой признавалась себе, что вместе они смогли бы справиться со всем. Нет, она совсем не слабая, и она не обуза. Просто вдвоем ведь легче. И, кажется, он разделял эти чувства. «Нерешительный и глупый. Мы могли бы многое изменить и могли бы жить совсем иначе. Просто нужно было чуть раньше, и все могло быть иначе. А теперь… Не знаю. Теперь снова одна, и нужно думать», — Лена стояла на крыльце почты, обед заканчивался, вдруг покатилась слезинка, и пришлось приложить усилия, чтобы не заплакать.

— Ты, если работать не собираешься, — увольняйся. Нечего здесь место занимать. Найдем, кем заменить. Незаменимая. — В последнее слово Галя вложила весь сарказм, хотя вряд ли знала, что означает это слово.

Лена молча прошла на место. Очереди не было, но люди заходили постоянно. В основном оплатить услуги, но иногда что-то и покупали. Газеты, журналы, канцелярские принадлежности — с целью повышения и рентабельности, а точнее, чтобы хотя бы не работать в убыток, почта постоянно искала пути увеличения выручки.

Дома отмалчивалась, лишь Юле тихонько шепнула, что дядя Руслан не преступник, а хороший человек. Просто сейчас такое время и потом, со временем она все поймет. Вечером нашла благовидный предлог и сходила к Гурвицу. Канал нужно поддерживать и видео должны быть систематическими, иначе подписчики уйдут, да и система сайта работает так, что продвигает лишь тех, кто держит график выхода новых программ. Она не очень в этом разбиралась, но какие-то советы ей дали знакомые ребята, да и с рекламой помогли. Гурвиц молча слушал текст, который записывала Лена.

— Не надо. Не выпускай это. — Он тяжело вздохнул. — Руслану не поможешь. Да и нет людям дела до того, что где-то в глуши задержан никому не известный мужик. А у тебя проблемы могут быть.

— Нельзя молчать и нельзя делать вид, что ничего не происходит. Люди не могут незаметно растворяться в тишине. — В чем обвиняют Руслана Лена не знала, но была уверена, что ситуация связана с той историей, которую он так и не рассказал.

— Не делай. Времена…, — Гурвиц вздохнул. — Сама ведь понимаешь.

— Вот именно. Понимаю. Поэтому и буду что-то делать.

— Надо адвоката искать.

— Я уже узнавала. Найдем. — Лена встала. — Пора мне. И так дома все на ушах.

Кажется, в деревне никто ее выпусков не смотрел. По крайней мере, не подходили, впечатлениями не делились, и это было даже лучше. «Не хватало, что б еще папе передали о моем увлечении. Точно придется свернуть студию. С ним дискуссия однозначно обречена». — В короткий перерыв Лена посмотрела статистику последних видео, с удовольствием отметила, что просмотры постоянно росли и вместе с радостью за поддержку в комментариях, которых тоже было очень много, пришел страх. Все, что казалось игрой, перестало таковой быть. Ее смотрели, ей верили, и это было уже достаточным условием для того, чтобы найти неприятности. Интуитивно Лена отталкивала плохие мысли, но от ожидания беды сложно было отделаться. Снова и снова успокаивала себя, что ничего плохого не делает, ни к чему не призывает, никого не оскорбляет. Она — самый обычный блогер, каких тысячи по всему миру, если не сотни тысяч. Но страх не проходил.

Они пришли в обед, на работу. Спрятанные лица, нарочито грубые, резкие. Дома уже был обыск. Плакали мама и Юля, отец сжался в углу, уставившись в пол. Забрали ноутбук, телефон. По сути, больше ничего и не было. Повезло. Разрешили собрать вещи.

— Надуга забираеце? Мо ня трэба. — Мама причитала у печи.

Никто не отвечал. Успела обнять Юлю:

— Все будет хорошо. Не бойся. Так бывает. Будь умничкой. — Быстро шептала, боялась, что не успеет сказать что-то важное.

Уже в машине, в пути, показалось, что не увидит дом никогда. Слезы катились сами, и Лена заставила себя не плакать. «Я буду сильной! Я ничего не сделала!», — твердила себе и в какой-то момент даже поверила, что все будет хорошо.

Гурвиц растерянно сидел у Виктора, слушая сбивчивый рассказ об обыске и о том, как увели в наручниках Лену. Говорить было нечего, лишь коротко объяснил, как найти адвоката и куда везти передачу. «И письма пишите. От родных точно дойдут. От посторонних вряд ли. Я сегодня адрес узнаю. Тоже напишу», — он подумал, что будет писать всем, каждый день, и как-то нужно передать Руслану, что они с Леной теперь где-то по соседству.

* * *

Очередной допрос. Руслан удивлялся самому себе, но неожиданно появился азарт, и он упрямо стоял на своем. В камере смеялись и даже предлагали делать ставки, как долго он продержится и не признает вины.

— Тебе легче. Ты один. Ни родни ни друзей. На тебя и надавить нечем. — Младший научный сотрудник, Денис, нашел самое веское обоснование стойкости Руслана.

— Ну, сомнительное преимущество. Ни писем, ни передач. — Иван затянул что-то грустное, и Руслан постарался «выключить звук», чтобы не слышать его голос.

Перед глазами стоял момент, когда он возвращался в камеру. В другом конце коридора, метрах в пятнадцати, он увидел фигуру. Девушку вели по второй лестнице. «Это невозможно! Это не может быть она. Сколько дней прошло? Месяца нет, как видео выходить начали. Я здесь пятый день. Ее забрали? Как узнать? Спросить не у кого. Адвокат? Черт! Нужно Моисеевичу написать. Точно. Я же знаю адрес. Сейчас», — он вскочил.

— Макс. Одолжи конверт. Очень нужно письмо написать. — Подумав добавил. — Два.

«Письма. Остались только письма. Слова нужно подобрать и, хуже всего, никакой уверенности, что они дойдут. Будет писать. Сотни, тысячи. Не может быть, чтобы ни одно не дошло. Да уж. Я-то ее точно дождусь. А она… Боже, сделай так, чтобы я ошибся, и это не она была. Пусть не дождется. Пусть как угодно, но пусть она будет свободна», — Руслан заклеил конверты. Теперь у него оставалась одна надежда, что письма все же дойдут.

— Ничего не будет. Ни-че-го. Венесуэла сколько лет в нищете, и власть никто не свалит. Корея сколько лет. Уже собаками травят, и из пушки расстреливают, тоже ничего. Где сила — там и власть. И не в правде сила, а в силе. — Максим, обычно улыбающийся и невероятный оптимист вдруг поник. — Уеду. Выйду и уеду. Из этой страны, куда угодно, но, чтобы работать и знать, что есть справедливость. И чтобы не слышать больше о том, что иногда не до законов.

— Ай. Все не уедут. Все говорят, а толку? Думаешь, там лучше? — Иван с готовностью поддерживал любой разговор.

— Все не уедут. — Руслан говорил отрешенно, словно