Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Я вернулась на кухню, там нашла следующую Лену – которая тетя. Она была хмурая, варила кофе в турке. И снова здравствуйте!

– А вы почему кофеварку игнорируете? – спросила я вместо «доброго утра».

– Да чтобы не шуметь. В холле Антоша спит. А эта штука (она кивнула на кофеварку) грохочет, как перфоратор. С новосельем тебя, угу, – тетя Лена вспомнила, что сама подарила мне «штуку».

– Все в порядке? – поинтересовалась я больше для проформы.

– У меня да, – ворчала тетя Лена. – А вокруг, похоже, одни больные люди. И всем им срочно надо лечиться, причем обязательно у моего мужа. В восемь утра. В воскресенье! Сейчас опять поедет в чьи-то уши заглядывать. И такая дребедень целый… год.

Я ничего не ответила, сделала себе кофе в шумной кофеварке, ничуть не заботясь о покое Антоши. Не такая уж она шумная, кстати. Видимо, тетя Лена просто сердится – или уши у нее чересчур здоровые для жены лор-врача.

– Ты спросишь, зачем я выходила замуж за доктора, – начала она, отпив кофе, и пустилась в воспоминания. – В первый же день Володя прикрутил у меня дома дверную ручку, которая лет десять норовила оторваться. Походя так, между прочим, без показательных выступлений. Он просто не может иначе.

– Я заметила, – кивнула я. – У нас тут шкафы вчера гуляли, помните?

– Да, – она уже заметно подобрела. И повторила: – Не может иначе. Он потому и выбрал эту профессию – помогающую. Его отец по образованию тоже врач, но в науку ушел, чертову прорву диссертаций написал и Володе то же советовал. А Володя хотел лечить людей и отвечать на звонки в любое время дня и ночи… Вот и отвечает.

– Я должна была у вас спросить, зачем вы вышли замуж за доктора, – напомнила я.

– Да, точно! – она усмехнулась. – Ну, потому, что замуж стоит выходить за того, кто хоть как-то меняет твою жизнь… Должна быть видна разница, иначе смысла ноль. А, ну и еще мне больше никто не предлагал.

Тетя Лена рассмеялась, допила свой кофе, сделала еще один, перелила его в термос для Владимира Леонидовича и попрощалась:

– Пока, девочка моя. А девочке моей привет, как встанет.

И ушла греть машину, пока Владимир Леонидович в их комнате договаривал с кем-то по телефону. До меня донеслось: «Руфина Николаевна, я знаю все о Фединых отитах, мы практически вместе выросли…» Потом Леонидыч вышел из комнаты, быстро оделся в прихожей и, шепнув мне «Всего доброго, Женя обещала приехать в следующий раз», подкрутил пальцами ослабевший винт, на котором держалась вешалка для курток.

Я снова отправилась на кухню. А там уже Маруся – пиво из холодильника достает.

Увидев меня, она замерла с бутылкой в руке, как суслик в поле:

– Я думала, я первая встала. И я здесь не в смысле похмелья, а в смысле блинов.

– Ты пятая, – подсчитала я. – Люди совсем разучились спать по воскресеньям.

– Да я просто жаворонок. Выученный. У нас в Сосновке свой дом, хозяйство, куры, козы, – она задумалась, будто припоминая, и улыбнулась. – А, и два младших брата еще. Тоже особо не поспишь.

– Как зовут? – спросила я.

– Саня и Леха, – ответила Маруся. – Это если братьев.

Значит, Саня, Леха и Мария-Магдалина. Подозрительно. Ну и ладно, я же не следствие веду, а гостей развлекаю, такой был план. Вернусь-ка к кулинарной теме:

– Слушай, с блинами, наверное, придется подождать.

– Как, опять? – расстроилась Маруся.

– Ты же была в холодильнике, – объяснила я. – Там запас еды для сорока человек на случай апокалипсиса. Как-то мы вчера перестарались. Еще и из Тулы привезли салатов – кажется, «мимозу» и «лесную полянку», – и Лена Маленькая их забыла.

– Ну да, – согласилась Маруся, подумав, – печь блины будет неэкологично.

И решительно поставила пиво обратно в дрожащий холодильник, который, будто одобряя ее действия, временно перестал трястись: шумно выдохнул и замолчал.

– Давай я тебя лучше кофе напою, – миролюбиво предложила я Марусе. – Как гостя.

– Спасибо, а можно лучше чай? Вчера мальчики по очереди мне кофе приносили, неудобно было отказываться, я в итоге еле-еле уснула. Обычно я кофе пью только в сессию, а так не люблю.

Я вспомнила, каким суровым эспрессище она угощала меня на Потаповской Роще. Видимо, как раз по сессионному рецепту.

– Мальчики, смотрю, тебя не впечатлили? – спросила я, наливая воду в чайник.

– Да нет, они хорошие, – встрепенулась Маруся, как будто речь шла о моих сыновьях, которых я ей прочу в женихи. – Просто… маленькие.

– Вообще, конечно, да, – согласилась я. – Тебе ж девятнадцать, а им по шестнадцать. Я в одиннадцатом классе восьмиклассников вообще за людей не считала, а уж тем более за мужчин… Какой чай предпочитаешь?

– Травяной есть? Если нет…

– Как раз есть, Антонина из Ялты притащила. Тебе бронхолегочный, противовоспалительный или «Счастливые почки»? Ну прости, мы люди пожилые!

– Да не очень… – возразила Маруся неубедительно, так, что я чуть не расхохоталась.

– О, есть нейтральный. «Ай-Петри»! Заварю его, – решила я.

– Спасибо большое! Но вы правда не… пожилые. Мне вот, например, мужчины постарше как раз нравятся, – Маруся пыталась прикрыть свою оплошность чистосердечным признанием. – Лет тридцати восьми…

И с таким энтузиазмом она это сказала, что я поняла: существует вполне конкретный мужчина тридцати восьми лет. О боги. В два раза ее старше!

– Вот твой чай, – сказала я ласково. – Пирожок будешь?

Наконец-то мне удалось накормить гостя на этой кухне: Маруся согласилась и на пирожок от тети Лены, и на ложку салата от тульской мамы, и на круассан от Антона П. Жаворонки нормально завтракают по утрам и вообще птицы бодрые. Допивая чай «Ай-Петри», Маруся спросила, не осталось ли в Нехорошей квартире работ художника Шишкина, которые она могла бы посмотреть. Я ответила, что, увы, кроме того, предполагаемого портрета Марины Игоревны, ни одной. Тогда она попросила разрешения в следующий раз принять участие в поисках. Я разрешила, она заулыбалась – ямочка на правой щеке проявилась. Но тут мигнул Марусин телефон, она прочитала что-то с экрана, и я увидела, как с лица ее сползает радость. Ямочка исчезла, ресницы дрогнули. Маруся не сдавалась, нет: храбро продолжила разговор о художнике Шишкине, и слушала, и отвечала, и пару вопросов задала в тему. Но заметно было, что ей уже не до искусства и не до меня, а только до того, что написано в сообщении. Наверняка прислал его тот самый Мужчина-38. А еще, видимо, мы с Марусей все-таки родные люди – потому что я