Первые грозы - Лана Кузьмина

— Всё он сдаст, — возразила Аня. — Он умный! Ты о себе лучше думай!

— А мне что? Мне ещё год учиться. Чего заранее мучиться?

— Кстати, ты огурцы солёные любишь? — внезапно спросил Герман, полез под скамейку и выудил из большой клетчатой сумки трёхлитровую банку. — Матушка привезла. Девать некуда. Бери!

Банка оказалась ужасно неудобной. То и дело норовила выскользнуть из рук и разбиться. Зачем только она её взяла? Дома поставила её на стол, с трудом открутила крышку, откусила от огурца и нисколько не пожалела: какой же он вкусный! Потом взяла ещё один и ещё. За этим занятием её и застала мать. Охнула, привалилась к косяку.

— Ань, ты что?

— Ничего, — она и не поняла вначале, что случилось. — Мам, я просто люблю огурцы.

— Точно?

— Да точно!

— Не ори на меня, — сквозь зубы прошипела мать. — Ещё не хватало, чтобы в подоле притащила.

Аня застыла. Медленно дожевала огурец, аккуратно закрыла банку и, поражаясь своему спокойствию, произнесла, краснея:

— А если бы да, то что?

Мать заохала:

— Ты меня в могилу свести хочешь, дрянь такая! В кого только уродилась.

У Ани затряслись руки.

— Да не бойся! Я же сказала «нет».

— Глаза бы мои на тебя не смотрели!

Мать ушла в комнату. Аня закрыла глаза, досчитала до десяти, потом до двадцати, пытаясь успокоиться. Самое гадкое, думала она, что мать снова обиделась. Ничего нового. Просто в последнее время это случалось всё реже, вот она и отвыкла.

Вспомнилось детство. Совсем ещё раннее, дошкольное. Отец пыхтел в прихожей, разуваясь. Конечно же пьяный! Мать шепнула Ане: «Если он тебе что-то давать будет, не бери. Нечего ему пьяному доставлять удовольствие».

Отец принёс йогурты с черникой. Той фирмы, которую так обожала Аня. Протянул ей. Аня посмотрела на маму. Та молчала.

— Возьми! — сказал отец. Аня отодвинулась, спрятала за спину руки, чтобы не схватить желанные баночки.

— Не возьмёшь?

Аня отползла ещё дальше, на самый край дивана.

— Не надо! — разозлился отец и швырнул йогурт о стену.

Аня зарыдала, отец с матерью начали скандалить. Когда отец заснул, мать подошла к ней и сказала:

— Чего ты не взяла? Трудно было взять что ли? Смотри, какой скандал из-за тебя получился.

И обиделась. Теперь уже и не вспомнишь, что там точно приключилось с этим несчастным йогуртом. Но с того момента выработалась определённая схема, по которой мать обвиняла Аню на пустом месте, обижалась и отказывалась разговаривать. Аня подходила к ней, просила прощения, но мать всегда её прогоняла. Аня старалась бесшумно плакать, а мать кричала из другой комнаты: «Чего ревёшь? Виновата и ревёшь?» Проходило полчаса, иногда час. После чего мать делала вид, что ничего не было, улыбалась и вела себя, как обычно.

Невыносимая мука. Пора бы давно привыкнуть, но у Ани никак не получалось. Проще подойти и попросить прощения, даже если вины никакой и нет. Главное, чтобы всё снова стало как прежде. Иногда Аня думала о том, что лучше бы её били. Потерпеть несколько ударов ниже спины ничто по сравнению с чувством вины перед родной мамой.

Аня выдохнула, запихнула банку в холодильник, и пошла в соседнюю комнату.

— Мам, я же говорю, всё нормально. Не волнуйся! — сказала она.

— На колу мочало, начинай сначала. Может хватит уже по второму кругу?

Мать и в самом деле была расстроена.

— Надоело уже, — продолжала она. — Ты всегда таким тоном разговариваешь, что вообще с тобой связываться не хочется. Ты голос сдерживай хоть немного.

— И ты сдерживай, — не выдержала Аня. — Можно было дрянью и не обзывать.

— Я не могла такого сказать. Не придумывай!

Как всегда. Ничего нового. Никогда не признаёт свои ошибки.

— Ты думаешь мне легко живётся? — мать перешла на крик. — С отцом твоим алкашом? Легко?

— Ну, и не жила бы! Я-то при чём?

— Да при том, что ради вас с Шуркой и мучаюсь! Чтобы у вас семья была полная с мамой и папой. Ради вас всё! А ты не ценишь. И не вздумай реветь! Знаю я тебя. Всегда специально ревёшь, чтобы пожалели!

Говорить о том, что она плачет просто потому что ей плохо, Аня не стала. Горло перехватило. Просто повернулась и выбежала из квартиры. В подъезде стукнула пару раз по подоконнику, не больно, но ощутимо, поплакала, прижавшись к оконному стеклу и её немного отпустило.

— Я уже взрослая, — сказала сама себе Аня. — Могу делать, что хочу. Мне плевать, кто и что думает. И вообще…

Что вообще она придумать не смогла. Плохо у неё с самоуспокоением. Лучше к Тамаре сходить. С ней всегда спокойней. Оказалось, приехала Василиса. Её внезапный приезд беспокоил, и как оказалось, не зря.

— Мы решили, — объявила после двух чашек какао и овсяного печенья Тамара. — Что я перееду во Владимир к Василисе.

— У Тамары Львовны здоровье уже не то, — добавила Василиса. — Одной трудно, а у меня дом большой. Вдвоём всё веселее.

Аня уронила чашку. Только не это. Нет. Зачем куда-то уезжать, ведь есть она, Аня. Разве она не поддержка? С досадой подумалось, что зря она стеснялась предложить свою помощь и не попросилась жить с Тамарой. Ей казалось неудобным, а Тамара и не предлагала. Теперь уже поздно. Почему все люди, которые ей дороги, её покидают?

— Я вот о чём подумала, — произнесла Тамара. — Ведь мы вдвоём не сможем за раз перевезти все вещи. А ещё Базилевс. И герань мою совершенно точно нужно взять, и граммофон с пластинками.

— Тамара Львовна! — всплеснула руками Василиса. — Граммофон-то вам зачем?

— Так что, Аннетт, нам просто необходима ваша помощь, — Тамара не обратила на Василису никакого внимания. — Вы поедите с нами. Поможете с вещами, а чтобы туда-сюда не кататься, поживёте у нас недельки-две. Отдохнёте. С Василисой согласованно, — добавила она шутливо официальным тоном.

— У меня работа, — пробормотала Аня.

— Ах, ну какая работа! Уволитесь и дело с концом! В этих супермаркетах народ всегда требуется. Приедете, снова устроитесь, может, даже на прежнее место. Да что вы теряете в конце-концов! За деньги не беспокойтесь.

— Что у меня лишней тарелки супа не найдётся, — поддержала её Василиса.

— Ничего, — ответила Аня. — У меня есть деньги. Я копила. Так что не надо лишней тарелки.

Тамара закатила глаза:

— Умоляю, Аннетт, только не про деньги. У меня уже голова болит от этих разговоров.

Она наклонилась и зачем-то полезла под стол. Поднялась довольная с широкой улыбкой на лице.

— Ловко вы, Аннетт, чашку расколотили. Буквально в пыль, так что и не соберёшь! Видно к большому счастью.

Часть третья