Первые грозы - Лана Кузьмина

издевательствами как с чем-то непобедимым. Оставить бы только разговоры по вечерам, обсуждение текущих событий и событий прошлого. Историк, как и некоторые иногородние учителя, жил в общежитии. Игорю нравилось приходить к нему, пить чай, разговаривать. Часто в его небольшую комнату набивалось много народа, все галдели, спорили, смеялись над историческими анекдотами, особо впечатлительные барышни вздыхали над трагическими страницами русской истории.

В такие вечера Игорь забивался в угол и молчал, но ему всё равно нравились эти встречи, ему хотелось быть таким же уверенным в себе, авторитетным и раскрепощённым. Хотелось быть учителем, тем самым, с большой буквы, сегодня почти позабытым. Не просто учить, воспитывать, служить моральным авторитетом и путеводной звездой.

Если бы он рассказал об этом Даше или кому-нибудь ещё, его бы непременно сочли сумасшедшим. Столько пафоса! Кому сегодня всё это нужно?

— Но почему история? — выкрикнула Даша. — Ты мог бы преподавать музыку. Почему не музыка?

Игорь молчал. С музыкой конечно же было проще. Но почему он должен искать простые пути? Они обычно не так интересны.

— Даш, — сказал он. — Хочешь я тебе кое-что пообещаю? Если меня не возьмут на истфак или я завалю первую сессию, или просто не смогу учиться, то забуду всё как страшный сон и пойду в музучилище.

— Правда? — тихо произнесла Даша, словно не веря его словам.

— Честное слово.

— Тебя всё равно не возьмут, — с облегчением выдохнула она. — Только время потеряешь.

Потом вдруг рассмеялась:

— Ну, и ладно. Поймёшь хотя бы, какой ты остолоп на самом деле.

От её неверия стало больно, но Игорь решил не показывать своих чувств. Ничего, он всего добьётся и докажет ей, что его решение было правильным.

Глава 65

Должно было быть хорошо, но всё было плохо. Аня и сама не понимала, отчего в её душе такая тоска. Тамара шла на поправку, но что конкретно с ней случилось, не говорила. Утверждала, что ничего смертельного. Аню царапало её недоверие. Ей всегда казалось, что Тамара рассказывает ей всё, ничего не скрывая, но оказалось, что и у неё есть секреты. Впрочем, сама Тамара секретами их не считала.

Совершенно неожиданно приехала её внучатая племянница Василиса, полная женщина лет пятидесяти в длинном балахонистом платье и без грамма косметики на круглом лице.

— Раньше не нужна была, а сейчас прибежала! — не удержалась от упрёка Аня.

Тамара ничуть не обиделась, а объяснила, что с Василисой они всегда общались и часто виделись. Тамара регулярно ездила к ней во Владимир. А не рассказывала об этом, потому что к слову не пришлось.

Василиса оказалась приятной женщиной, улыбчивой, но с грустинкой в карих глазах. Она жила совсем одна в большом двухэтажном доме. Тамара рассказала, что у Василисы когда-то были муж и дети, а сейчас нет никого. Когда Аня спросила, что с ними случилось, Тамара ответила, что личная жизнь потому и называется личной, что каждый сам решает, говорить о ней или нет. Выпытывать подробности может только нетактичный и грубый человек. Тамара терпеть не могла сплетни и никогда не обсуждала других людей за их спинами. Удивительное качество по нынешним временам.

Дети. Множественное число не давало Ане покоя. Значит, их было как минимум двое. Что же могло случиться? Наверняка что-то страшное, о чём и вспоминать больно. Кажется, после такого человек и сам умирает, но Василиса жила и даже могла улыбаться.

Ане нравилось, когда она приезжала, а случалось это раз в неделю. Квартира оживала, наполнялась жизнью. Доставался из серванта сервиз с райскими птицами, Аня бежала в магазин за тортом. Иногда его пекли сами. В такие дни совсем не хотелось возвращаться домой к отчуждённой сестре, вечно недовольной матери и ухмыляющемуся отцу.

— Как там твои недоотношения? — смеялся он.

Они по-прежнему встречались с Игорем, но душу грызло желание чего-то большего. Может, прав отец, и связь их несовершенна? Однажды Аня поехала в их город одна. Долго бродила по улочкам частного сектора, а потом вдруг вышла к новому микрорайону. Такие дома презрительно называли «человейниками», но Ане они безумно нравились. В одном из них она отыскала окно на верхнем этаже, рядом балкончик, заставленный цветами и упрямо пошла к дому, представляя, что идёт к себе домой. Сейчас она зайдёт в подъезд, поднимется на лифте, а там в небольшой квартирке её будет ждать Игорь.

— Я дома! — крикнет она из прихожей, и всё будет хорошо.

У самого подъезда Аня опомнилась. Что за глупость! Скажешь кому, пальцем у виска покрутят. Иди гуляй! Веселись! Тебе всего восемнадцать! Какая квартирка! Какой Игорь! Ты ещё себя женой представь с кучей детей! Дети у Ани не представлялись, а всё остальное легко.

Давным-давно не было видно Лёши. Наверняка окончательно переехал к Залесским. Аня видела их с Яной всего один раз, и кольнувшая сердце зависть удивила даже её. Никто не скажет, что у них недоотношения. Только ей отчего-то всегда не везёт. Ни в чём.

По старой привычке Аня ходила иногда за «линию». Вот и сегодня зачем-то пошла посмотреть на гимназию. У магазина на лавочке сидел Герман и ел мороженое.

— Привет, сиреневая! — радостно закричал он, когда Аня присела рядом. — Ну, как вы там живёте? Я вот с тоски дохну!

— Я тоже, — призналась она.

— Плохо. Хочешь мороженого? — предложил он.

— Хочу.

— Сходи и купи! Вон палатка! — Герман засмеялся.

— Дурак ты, Герман, — сказала Аня. — И шутки у тебя так себе.

— Обиделась?

— Делать нечего!

Она всё-таки сходила за мороженым. Купила себе рожок и Герману стаканчик. Выпросил. Что за вредный тип всё-таки!

— Ты-то чего тоскуешь? — спросил он. — У тебя свобода. А я сижу тут в четырёх стенах.

— Не знаю, — сказала Аня. — Это внешняя, а внутренней свободы у меня нет.

Герман не понял. Она и сама до конца не понимала, только чувствовала.

— В «Войне и мире», помнишь? — сказала она. — Пьер Безухов был в плену, но всё равно чувствовал себя свободным. Духовная свобода, понимаешь?

Герман поправил очки:

— Там разве такое было? Не помню.

— Было, — смутилась Аня. — Я два раза читала.

— Делать тебе нечего, — вздохнул Герман. — Это всё ненастоящее, фантазии. Скучно к тому же.

Аня подумала, что вот ещё один, ничего не понимающий. Зачем только ляпнула про Толстого? Может быть, она и додумала, а Толстой говорил совсем о другом? Хорошо ещё Инесса Львовна, русичка, не требует докапываться до того, что хотел сказать автор, а считает, что главное то, что читатель вынес из произведения. Иначе отбила бы всю охоту читать классику.

— Я волнуюсь, — сказал Герман. — Не сдаст Игорь ЕГЭ. Он умный конечно, но не сдаст.

— Вы и ЕГЭ сдаёте, — удивилась Аня.

— А что, хуже других? Сдаём конечно. Только