Первые грозы - Лана Кузьмина

— Заберу их в деревню, — сказал он.

— Всех? — ахнула девочка.

— Нет, только стариков и детей инвалидов вместе с матерями.

Девочка ответила, что в деревне наверное тоже не очень хорошо, что кошек надо в квартиру.

— Пойми, — объяснил Витя. — Они в квартире жить не смогут, они к воле привычные. Маленький, может, и привык бы, но кто его возьмёт больного?

— Ты его вылечишь? — с надеждой в голосе спросила девочка.

— Обязательно.

Так Витя стал владельцем Генерала, Фунтика и его безымянной мамы. Приехав в деревню, позвал к себе Веру.

— У меня там котёнок больной, — сообщил он. — Надо ему глаза промыть, а одному неудобно. Поможешь?

— А Наташа помочь не может? — усмехнулась Вера.

— Какая ещё Наташа?

— Наташа, Ира, Оля… кто там у тебя сейчас?

— Никого у меня нет, — обиделся Витя. — И вообще я тебя помочь прошу, а не что-то там.

— Где там? — засмеялась Вера.

— Да ну тебя! Сам справлюсь.

Но она всё-таки пришла, подержала Фунтика, а после прошлась по дому и заметила, что живёт Витя аккуратно, но скучно. Вон, даже занавесок на окнах нет.

— Старые порвались, — сказал он. — Я их и выбросил. А новые мне зачем?

— Так, — пожала плечами Вера. — Для уюта.

Она стояла совсем близко, так, что Витя чувствовал её дыхание на своём лице. Он смотрел в её серые с голубой каёмочкой глаза, на родинку на переносице и, не в силах противиться желанию, наклонился и поцеловал её в губы.

— Я же говорила, у меня рука тяжёлая, — не сказала, выдохнула Вера.

— Бей! — Витя наклонил голову.

— Дурак!

Вера толкнула его кулаком в грудь и выбежала на улицу, а Вите вдруг стало хорошо и радостно.

Глава 64

Сначала Даша не поверила.

— Ты меня разыгрываешь?

Потом разозлилась:

— Ты с ума сошёл?

После расплакалась. Игорь попытался дышать ровнее и не сорваться на крик. Почти удалось. Он всего-то сказал Даше, что собрался поступать на истфак.

— Что тебе в голову взбрело? — кричала Даша. — Всю жизнь мечтал о музыке, а потом вдруг раз и история! Тебе кто эту чушь в голову вбил?

— Почему вдруг? — удивился Игорь. — Я давно хотел, просто не думал, что у меня получится. А потом я узнал про одного учителя из Белоруси. Он совсем слепой, понимаешь? И учит детей. Значит, и я смогу. Но есть не только он, есть другие. Понимаешь?

— Не понимаю! — не успокаивалась Даша. — У тебя же талант! А ты его… в землю! Это я виновата! Надо было сразу купить пианино, чтобы ты и здесь занимался. Надо же каждый день заниматься, а ты пропускал.

Она шумно опустилась на диван. Игорь осторожно сел рядом.

— У меня нет особого таланта, — сказал он. — Я не способен сочинять музыку да и пою я средне. Я же не перестану играть, не перестану петь. Просто хочу попробовать себя в другом.

— Да? — всхлипнула Даша. — Я поняла. Просто тебе необходимо быть лучше всех, да? Так получается? Если бы все шли в историки, ты бы в массажисты пошёл.

— Нет, — улыбнулся он. — совсем не так.

— А тебя не возьмут! — её голос зазвучал уверенней. — Точно не возьмут! Думать нечего.

— Вот и ты в меня не веришь.

Игорь ушёл в свою комнату, но слышал сквозь стенку всхлипывания и причитания Даши.

— Отцу твоему позвоню, — бормотала она. — Пусть он тебе мозги вправит.

Игорь попытался отыскать на столе наушники, но те словно испарились. Права Даша: без музыки в жизни пустота. Игорь подумал о Вагнере, о его Тристан-аккорде. Казалось бы, ничего нового в музыке придумать нельзя, а он сумел. Другие говорили, что так нельзя, что такими не должны быть аккорды. Потом они же стали ему подражать. Игорь понимал, что никогда не сможет внести в музыку вклада сравнимого с вагнеровским. Хотя, говорят, по характеру так себе это был человек. Моцарт уже в пять лет сочинял пьесы, а Прокофьев в те же пять лет придумывал мелодии, даже не зная нот. Неважно насколько хороши были те первые произведения. Важно то, что Игорь не сочинял ничего. Он любил музыку, растворялся в ней. Она давала ему многое, но что он сам мог дать музыке?

— Как же твоя девочка? — спросила вдруг Даша. — С ней что будет?

— Ничего. Отучусь и будем вместе.

— Самому не смешно?

— А что ты предлагаешь? — усмехнулся Игорь. — Хочешь, никуда не стану поступать, приведу её сюда к тебе, и станем жить-поживать, добра наживать.

— Дурак, — ответила Даша. — Да она себе другого найдёт за это время, поумней, чем ты.

— Ну, и хорошо, если умнее, — Игорь старался говорить как можно более безразличным тоном, но внутри всё сжималось от одной только возможности потерять Аню.

— Я-то ладно, мне деваться некуда, — сказал он. — Ты почему со своим не сойдёшься? Он женат?

— С чего ты взял? — быстро-быстро заговорила Даша. — Ничего такого. Просто…

— Не бойся! Скоро уеду, и будете жить вместе, ни от кого не скрываясь. Только обидно, что ты нас даже не познакомила. Стесняешься меня?

Вопрос повис в воздухе. Даше молчала, всхлипывая время от времени.

— Стесняешься, — решил Игорь.

— Если бы ты стал известным музыкантом или певцом, — тихо сказала Даша. — Тогда другое дело, а так…

А так… почему он всегда должен что-то доказывать? Даша не должна, отец не должен, другие. Они доказали свою нужность только лишь родившись здоровыми. Игорь помнил, как в одной из передач, которые так любит смотреть Даша, разгорелся спор. Женщина говорила, что нужно выявлять патологии ещё на ранних сроках беременности и безжалостно избавляться от больного плода. Иначе родится не полноправный член общества, а нахлебник, живущий на налоги, от которого и пользы никакой нет. Даша тогда сразу переключила канал и сказала Игорю, чтобы он не обращал на это внимания, что он не такой и никогда не станет обузой для общества.

Но Игорь всё равно расстроился. Его сильно поразило то, что Даша в принципе допускает деление людей на полезных и нет.

— Люди тем и отличаются от животных, что заботятся о слабых, о больных и стариках, — прозвучал в голове Игоря голос историка. В природе слабые не выживают. Каждый в этой жизни для чего-то важен, у каждого своя цель и смысл существования. Как не вязалось это его высказывание с последним разговором в гимназии. Выходит, он лицемер?

Когда-то Игорь боготворил Андрея Владимировича, считал самым умным, честным, достойным подражания человеком. Может, из-за него и решился идти в педагогику. Вот бы стереть из памяти последний разговор, забыть про то, как тот призывал смириться с