Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

Из гостиной до меня доносились приглушенные голоса бабули, мамы и господина Хая.

— Ко мне несколько недель назад приезжал дядя Тама, — поведала бабуля. — Сказал, что его племянник хочет жениться на Хыонг грядущей весной.

Меня обдало жаром. Мы с Тамом были еще так молоды. Конечно, стоило бы сперва доучиться, но мы не желали ждать. Я чувствовала, что Там — любовь всей моей жизни.

— Какие прекрасные новости! — воскликнул господин Хай.

— Я пока не дала согласия — сперва надо поближе познакомиться с его семьей, — шепнула бабуля.

— А моя душа спокойна, — сказала мама. — Он славный парень, значит, и семья у него прекрасная.

У меня, как и у мамы, не было в этом сомнений. Мне не терпелось поскорее познакомиться с родителями и сестренкой Тама. А вот встреча с дедушкой меня тревожила. Я надеялась, что он всё же выйдет из комнаты и примет меня благодушно.

— Да разве же может такое быть, чтобы ты ему не понравилась? Все от тебя в восторге, — Там удивленно вскинул брови, когда я поделилась с ним своими опасениями. — Но даже если он и начнет возражать, это его дело. Мне он всё равно как чужой. — Там притянул меня к себе и прошептал на ухо: — Я люблю тебя, и совсем скоро ты станешь моей женой.

Закрыв глаза, я представила, как плыву по реке на сампане, а рядом сидит Там. Лодка раскачивается и вздрагивает во власти быстрого течения. Впереди нас поджидают камни и водовороты, но мне спокойно. Я знаю: какие бы опасности нам ни грозили, мы преодолеем их. Вместе.

Петушиный крик пронзил земляные стены, вырвав меня из последнего промелька сна. Я открыла глаза. Вспомнила, что уснула прямо на кучке соломы, а проснулась сейчас на бамбуковой кровати — пустой, если не считать двух тонких подушек. Должно быть, сюда меня перенесли бабуля с мамой, но где же они сами?

Я приподняла сетку от москитов, выбралась из кровати, переоделась и поспешила на улицу. Ночная темень сменилась предутренней серостью. По коже скользнул ветерок, свежий и прохладный.

По двору стелился туман. Птички, рассевшиеся на ветвях деревьев, о чем-то перечирикивались.

Мама, бабуля и господин Хай сидели на соломенном коврике на полу веранды с дымящимися чашками чая в руках.

— Ты прямо в стоге сена заснула, Хыонг! И о чем только думала?

— Искала аромат твоих снов, — с улыбкой ответила я, принимая чашку от господина Хая. Чай на вкус был таким же свежим, как деревенский воздух.

— Аромат снов? — Бабуля рассмеялась. — и как, нашла?

— Кажись, сперва ее нашли москиты, подметила мама, скользнув взглядом по красным точкам, испещрившим мне ноги. Она налила еще чашку чаю, подула, чтобы остудить, и принялась втирать его в укусы. Зуд ослабел. Я приникла к маме, и тепло ее тела вновь заставило меня почувствовать себя ребенком.

Из-за облачной завесы наконец поднялось солнце и окрасило небо розоватыми красками, пролив на двор нежный свет.

— Всё так изменилось, — заметила бабуля. — Боюсь, теперь я буду чувствовать себя чужой в родной деревне.

Мама допила чай, взяла бабулю под локоть и помогла встать. Мы с господином Хаем торопливо обулись.

Мы шли по деревне, которую я так хорошо знала по бабулиным рассказам, и каждый мой шаг казался невесомым. Нам встретилась пагода с крышей, края которой загибались, точно пальцы искусного танцора. В воздухе разносился звон колокольчиков. Потом перед нами потянулись пруды — их гладь была так спокойна, что напоминала кусок шелка. Густые заросли бамбука покачивались на ветру, отбрасывая тень на приземистые домики, возведенные вдоль дороги.

Несколько местных жителей поздоровались с господином Хаем. Пожилая женщина, заприметив нас, застыла, как вкопанная.

— Зьеу Лан, это ты? — спросила она. Морщины на ее лице проступили глубже, когда бабуля кивнула.

Женщина поставила корзины.

— Я так переживала за тебя, за то, что с тобой случилось…

— Рада встрече, сестра, — сказала бабуля. — Что было, то прошло. А тебе желаю всего наилучшего.

Мы проводили женщину взглядом. Бамбуковый шест подрагивал на ее костлявых плечах.

— Никогда не забуду это мерзкое лицо. Она ведь была из тех, кто кричал те гадкие лозунги, размахивая кулаками.

— Прости и забудь, Нгок, — сказала бабуля. — Обиды преумножают горе.

Господин Хай покачал головой.

— Поступок и впрямь гадкий. Твои родители спасли ее во время Великого голода. А потом она влилась в толпу клеветников!

Мы подошли к грунтовой, испещренной выбоинами дороге.

— Она ведет к нашему дому! — ахнув, сказала мама.

— Дом, милый дом, — с нежностью произнесла бабуля. Проследив за ее взглядом, я увидела густую живую изгородь вокруг обширной территории.

Мы приблизились к ней, и я надеялась увидеть большой дом в окружении цветущих садов. Но с упавшим сердцем увидела только запустение и разруху.

— Сейчас тут живет семь семей. — Господин Хай завел нас в ворота и крикнул: — Дома есть кто-нибудь?

Держась за руки, бабуля, мама и я пересекли грязный двор. Когда-то он был выложен красным кирпичом, а теперь был весь в ямах, наполненных зеленоватой водой, и мусоре. Дерева лонган рядом уже не было. Всё кругом покрывали сорняки и зеленый мох.

А сам дом! Куда только подевались великолепные двери с резными фигурками цветов и птиц, темные лакированные ставни, отражающие солнечные блики, керамические драконы и фениксы, плясавшие на изогнутых уголках крыши?

И пускай я готовилась к худшему, такого предвидеть точно не могла. Я и не представляла, что увижу развалюху без окон и дверей, сгнившие стены с пропагандистскими плакатами о планировании семьи и наркозависимости, самодельные перегородки, торчащие из пола, словно рыбьи кости.

В нос ударил гнилостный запах. Сад превратился в кусочек бурой земли с глубокими ямами, над которыми с жужжанием вились стаи зеленых мух.

— Открытые уборные, — со вздохом пояснил господин Хай. — Удобрение нынче ужасно дорогое, так что фекалии на вес золота. — Он отогнал несколько мух. — Когда новые жильцы только въехали в этот дом, они долго спорили, как же им поделить собственные отходы. И наконец каждый вырыл свою яму.

— А ведь когда-то это был рай на земле! — мама сжала кулаки. — Пойдем отсюда. Не могу больше на это смотреть.

А бабуля уже спешила к порогу, на котором появилась какая-то старуха. Волосы у нее были совсем белые. Веранду она пересекла, опираясь на тросточку. А добравшись до пяти ступенек, ведущих во двор, отбросила ее, встала на четвереньки и поползла, точно животное.

— Давайте помогу, — бабуля