Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

командиру, но я не устоял перед искушением и просмотрел адреса на конвертах. Названия деревень, округов, маленьких и больших городов. Адреса матерей, отцов, сестер, бабушек, дедушек. Я быстро изучил их.

И вдруг сердце в груди подскочило. «Gửi Mẹ Trần Diệu Lan, 173 Phố Khâm Thiên, Hà Nội». Письмо было адресовано тебе, мама, а отправителем значился Нгуен Хоанг Тхуан — мой брат.

Я быстро спрятал письмо и, оставшись один, открыл конверт и жадно прочел каждое слово. По щекам побежали слезы. Несколько лет я проносил это самое письмо в нагрудном кармане. Оно давало надежду на новое чудо, на воссоединение с семьей.

Я был бы рад увидеться с вами при менее плачевных обстоятельствах — с работой, в окружении детей и любимой жены. Но судьба обрекла меня на болезнь и несчастья. Сделала человеком, который не может дать другим ничего кроме бремени боли и горя.

Мама, Нгок, Тхуан, Хань, Санг, если увидите меня живым, прошу, найдите в себе силы разглядеть в немощном теле огонь, что пылает внутри. Он горит ради вас, ради наших предков, ради нашей деревни. Он пылает и молит вас о прощении. Пожалуйста, простите, что меня не было рядом. Пожалуйста, простите, что я воевал. Я бился не против вас, я бился за право на свободу.

Всегда и навеки ваш,

Минь

Я обессиленно опустила письмо. Невозможно было поверить, что дядя Минь решил стать солдатом, несмотря на возможность уклониться. С другой стороны, на его долю выпало немало несправедливостей. И он, как дядя Дат, ненавидел войну.

Бабуля с трудом поднялась и нетвердой походкой, словно тень, направилась к кровати.

— А вдруг он лжет, — тетушка Хань посмотрела на дядю Миня, рыдавшего в бабулиных объятиях. — Может, он убил брата Тхуана. Вот откуда у него письмо. Вот почему он трусил и не писал маме.

— Тхуан упомянул, что передаст письмо товарищу, который собрался на Север, — напомнил дядя Дат. — Эта деталь совпадает с письмом брата Миня. Наш старший брат не стал бы лгать, я это точно знаю.

На мамины глаза навернулись слезы.

— Но он ведь воевал на стороне кровожадных американских империалистов, бок о бок с этими чудовищами …

— Сестра, это всё треклятая война, — возразил дядя Дат. — Помнишь солдата-южанина, который тебя спас? И стрелка, который меня пощадил? Не все из тех, кто воевал на стороне врага, злодеи.

Мама прикусила губу.

— Сестры, — продолжал дядя, — не забывайте, как добр к нам был братец Минь. Он защищал нас от задир. Помните мальчишку, который кидал в нас камни по пути в школу? Помните, как братец Минь за нас заступился?

— А еще он строил плоты и катал нас по деревенскому пруду, — прошептала мама. — Однажды мне захотелось сорвать цветок с высокой ветки хлопкового дерева, и он полез за ним. Ветка обломилась, Минь упал… и как же он сильно ударился! Я бросилась к нему, а он давай смеяться! Сказал еще, что неплохо так подразмял себе задницу. И протянул цветок, целый и невредимый. — Мама заплакала еще горше.

— Такой уж он, наш старший брат Минь, — заключил дядя Дат. — Он наш брат. И это уже ничего не изменит.

— Детские воспоминания ничего не значат, — тетушка Хань тряхнула головой. — Даже если он не убивал Тхуана своими руками, это сделали его товарищи! — Она взглянула на часы. — Мне пора. Последний поезд отбывает в Сайгон через полчаса.

— Но мы же только приехали! — хором воскликнули дядя Дат и мама.

— Не могу ни минуты больше тащить бремя этой семьи, — отрезала тетушка Хань. — Я столько лет пыталась всем услужить, но никого не заботит, через что я прошла. Если братец Минь такой замечательный, попросите его разогнать всех задир в школе, где учатся мои дети. Тех, кто зовет моих детей Bắc Kỳ ngu — тупыми северянами. Тех, кто говорит, будто мы захватили Юг и отобрали работу у их родителей.

— Хань, очень тебе сочувствую, — сказала мама. — Почему ты нам никогда об этом не рассказывала?

— Ты была по уши в своих заботах, сестра. Да и чем ты могла бы помочь? Всем кажется, что моя жизнь идеальна, но это совсем не так. Вы хоть знаете, что из-за моего прошлого мужу снова и снова приходится доказывать верность партии? За ним установлен строгий надзор. Если узнают, что мой брат «из незаконных», будут серьезные последствия.

— Хань, я понимаю, что ты чувствуешь, — заверил ее дядя Дат. — Но ведь một giọt máu đào hơn ao nước lã — одна капля семейной крови — это больше, чем целый пруд воды. Мы говорим о родном брате, и он умирает.

Тетушка Хань поникла.

— Туан велел мне уехать, если окажется, что брат Минь «из незаконных». И я пообещала. Это обещание я нарушить не могу.

Я лежала на коврике и обнимала спину бабули. Она всё плакала и плакала, пока совсем не обессилела, и только тело сотрясала мелкая дрожь. Я уткнулась ей в рубашку. В горле у меня пересохло. Бабуля так старалась воссоединить нашу семью, а в итоге та снова рассыпалась.

Тетушка Хань, наверное, уже в поезде. Плачет ли она теперь так же горько, как когда уходила от нас? Долгие годы я мечтал стать такой же, как она, но теперь понимала, что положение у нее вовсе не завидное. Еще бы: разрываться между семьей и мужем, не зная, кому сохранить верность.

Грудь дяди Миня ритмично поднималась и опускалась. Интересно, о чем он подумал, когда тетушка Хань подошла попрощаться? Я думала, он примется умолять ее, чтобы она осталась, но дядя только стиснул ее ладони, улыбнулся и поблагодарил ее. Должно быть, догадался об истинных причинах отъезда, но виду не подал.

Я давно подозревала, что дядя Минь воевал за Южную армию, так что его письмо не стало для меня большим потрясением. И всё же в голове крутился вопрос: а не встречал ли он моего папу на фронте, не он ли заложил мины, оторвавшие ноги дяде Дату?

Как же мне хотелось, чтобы Там оказался рядом, заверил, что всё будет хорошо. Если бы я только могла опереться на его сильное плечо, пусть и на секунду, мне стало бы легче.

Там всегда меня поддерживал. Именно он неизменно становился первым читателем моих стихов, он убедил меня выучить английский. Он подолгу просиживал рядом со мной под масляной лампой — мы вместе переводили последние странички «Маленького домика в больших лесах». Я снова стала с этой книгой единым целым, снова услышала песни отца Лоры, и