Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

На магистрали его сын торопливо посоветовал мне уехать автостопом как можно дальше, и этот совет вонзился в ум, точно игла.

Он обнял меня на прощание, и я нетвердой походкой направился вдоль дороги. От криков и барабанного боя вдали меня всего трясло. Я твердил себе, что должен выжить. Что мне почти восемнадцать, а значит, я сам могу о себе позаботиться. Иного выхода не было, но в глубине души мне хотелось вернуться домой, найти тебя, моя дорогая мама, и вас, дорогие братья и сестры.

По дороге мне встретилась семья беженцев-католиков — господин Кыонг, его жена и две дочери. Они добыли разрешение на перемещение по национальной магистрали и ждали повозку, запряженную буйволом. Увидев мои раны от веревки, они пожалели меня и поделились со мной лекарствами, едой и водой. Спросили, что случилось, и предложили спрятаться в их повозке. Они понимали, что это рискованно, но решили, что Господь ниспослал им эту встречу и что они просто обязаны мне помочь.

Обернувшись на нашу деревню и увидев лишь страх и смерть, я решил довериться этим добрым людям. Они обложили меня мешками с поклажей, а сверху прикрыли соломой. Меня увозили всё дальше от родного дома, а казалось, будто мне заживо отрывают руки и ноги.

Через несколько дней господин Кыонг позволил мне выбраться из-под соломы. Я увидел солнечный свет и обнаружил, что попал в город Хайфон, который, по словам моего спасителя, находился где-то в ста двадцати километрах к востоку от Ханоя. Я обернулся на дорогу, которой мы приехали. Она была покрыта черной угольной пылью. И это не сулило доброго будущего.

Господин Кыонг рассказал, что планирует пересечь границу по морю и отправиться на Юг, и я решил присоединиться к ним. Юг дарил свободу от коммунистов. Я надеялся обосноваться там и отправить вам весточку — а возможно, и помочь сбежать с Севера. Эти мысли грели меня.

Господин Кыонг был крупным торговцем, и в Хайфоне у него имелось немало знакомых. Один из них приютил нас у себя дома. Когда спустилась ночь, он отвел нас на пустынный берег, где уже поджидал рыбак на лодке. Мы погрузились в нее и улеглись на дно, а моряк прикрыл нас сетями и повез прочь.

Только в середине следующего дня он снял сети. Мы увидели бескрайнюю водную ширь, а на ней — огромный корабль, вокруг которого покачивались крошечные рыбацкие лодки. Корабль был заполнен пассажирами и вот-вот собирался отплыть на Юг. Господин Кыонг уже успел разжиться билетами для себя и своей семьи. Мне он велел подождать, а сам поднялся на борт. А вскоре вернулся с мужчиной в белой форме. Он убедил его, что я сильный и прилежный работник.

На корабле меня поставили у печей, подбрасывать уголь. Я работал яростно, чтобы измотать себя и уснуть в перерыве. Пути назад уже не было, как не было кругом и суши, лишь ветер, вода и солнце.

На путь до Нячанга ушло больше недели. С корабля я сошел весь черный от угольной пыли, но душа моя озарилась новой радостью. Я сдружился с Линь, старшей дочерью господина Кыонга. Мы вместе тосковали по покинутому дому и в то же время предвкушали будущее, в котором уже не будет того ужаса, что нам пришлось пережить.

Власти Юга поощряли переселение вьетнамцев с Севера. Новоприбывшим предоставлялось жилье и пособие. Я поселился вместе с группой молодых людей в том же районе, что господин Кыонг с семьей. Днем я работал на стройке, по вечерам учился. Мне хотелось найти хорошую работу, заработать денег, перевезти вас на Юг, дорогие мои мама, Нгок, Дат, Тхуан, Хань и Санг.

Я часто гулял в порту Нячанга и смотрел, как с кораблей сходят толпы людей. Меня не покидала мысль, что вы тоже сможете добраться сюда. Я писал вам десятки писем, но не мог их отправить. Почтовое сообщение между Севером и Югом прервалось. Никто из тех, кого я знал, не готов был рискнуть жизнью и сунуться на Север. И всё же надежда на наше воссоединение горела в моем сердце и освещала мои мрачные дни.

Вместе с Линь я закончил школу. С ней же ходил в церковь и обрел утешение в словах Господа. Вера вдохнула в меня новые силы. Я крестился и поклялся быть добрым католиком.

Но это не так-то просто. Бог призывает простить тех, кто причинил тебе зло. Но как можно простить убийц своего отца и дяди, тех, кто разметал нашу семью?

Я прилежно учился, поступил в университет на юридический факультет и окончил его. Моей специальностью стало уголовное право — я твердо решил бороться с несправедливостью. В день выпускного, когда мои друзья радостно смеялись, я плакал, потому что тебя, мама, не было рядом и ты не могла разделить со мной радость. Но в первый день работы юристом я улыбался, потому что твердо знал — ты бы мной гордилась.

Работа оказалась прибыльной, и вскоре я смог получить кредит на покупку домика. Первого моего домика, только представь себе!

Как жаль, что ты не побывала на моей свадьбе. Линь была прекрасна, как ангел. Через год родился наш сын Тхиен, а потом и дочь Нян. Ты была бы в восторге от своих внучат, мама. Они многое о тебе знают, потому что я каждый день рассказывал им истории о твоей жизни. Я не хотел, чтобы они позабыли свои корни.

Война продолжалась. На окраинах города порой вспыхивали столкновения, а иногда снаряды взрывались и в нашем районе. Мы жили в страхе, потому что каждый мог оказаться замаскированным вьетконговцем, что прячет под штанами или рубашкой ручную гранату.

Американское правительство отправило войска нам в помощь, и я нисколько не сомневался, что Ханою грозит поражение. После этого я планировал первым же делом вернуться к нам в деревню и разыскать тебя.

Я мечтал о проигрыше коммунистов, но когда мне пришла повестка, я словно остолбенел. Потом поднял глаза на распятие и стал молиться. Я хотел отстаивать свободу, которая была у южан, но пойди я на фронт, мне грозила бы смерть, а Линь могла остаться одна с детьми. Мало того, велик риск сражаться против своих же братьев и сестер.

Вскоре к нам в гости пришел мой тесть. Он сказал, что уклониться от призыва будет непросто, но готов дать взятку кому надо. Либо подкупить чиновников, чтобы мне дали госдолжность. Увы, на Юге царила жуткая