Наперегонки с луной - Стейси Ли

Воцаряется тишина. Мы слышим только его дыхание и шелест страниц блокнота.

— А-Шук, мне нужен ваш Винтер! — говорю я ему.

Он отрывает взгляд от блокнота и вопросительно смотрит на меня. Пока он не успел отказать, я продолжаю:

— Прошло уже два дня после землетрясения. Я хочу добраться до паромной переправы и попробовать узнать там хоть что-то об отце.

Мистер Круз перестает жевать.

— Там ужас что творится, — говорит он по-английски. — Все бегут из города. И вообще, на улицах очень опасно. Они подрывают дома, чтобы пожары не пошли дальше. А некоторые идиоты не понимают, что порох чрезвычайно взрывоопасен. — Он шумно переводит дыхание. — От пары искр дотла сгорел отель «Палас»!

Какой ужас — тот самый отель, где мы с Джеком любовались люстрой от Тиффани, теперь просто груда пепла!

Похоже, искать отца безнадежно. В моей голове всплывает какое-то смутное воспоминание. Как тонкий волосок, который щекочет щеку: его не видно, но я ощущаю его присутствие. Последний раз, когда я видела маму — после заседания комитета, — она сообщила мне, что отель «Валенсия» решил сотрудничать с прачечной отца. Отец даже отказался от нескольких проблемных клиентов.

Я думала, что мама имела в виду тех из них, кто ожидал бесплатных стирок. Но у отца были и другие клиенты, которых тоже можно было назвать проблемными. Например, те, до которых было далеко добираться: в Сан-Матео или на другой стороне залива.

А что, если отец не поехал в Окленд в то утро? Мои руки начинают дрожать, и я чуть не роняю свертки с чаем, что принесла для А-Шука.

Франческа смотрит на меня с немым вопросом.

— Тогда мне нужно в отель «Валенсия», — говорю я, ни к кому не обращаясь.

Я не знаю, где может оказаться отец, но мне нужна какая-то отправная точка. А-Шук все еще смотрит на меня.

— Отец начал сотрудничать с ними. Может, он поехал к ним в то утро. А-Шук, можно я поеду на Винтере?

— Он мог поехать куда угодно, — говорит А-Шук. — На Ноб-Хилл у него было тоже много клиентов, как я помню.

Я качаю головой. Он всегда возвращался домой к шести. Землетрясение случилось в пять пятнадцать. А отель «Валенсия» как раз в сорока пяти минутах ходьбы от нашего дома.

А-Шук медленно ставит свою чашку на поднос и долго смотрит на меня в упор, словно пытаясь понять, все ли у меня в порядке с головой.

— Хорошо, бери Винтера. Я же знаю тебя: ты все равно пойдешь туда, даже пешком.

Директриса Крауч кивает, и А-Шук продолжает:

— Но для твоей же безопасности тебе следовало бы взять с собой кого-нибудь. Ни я, ни мистер Круз не можем ехать с тобой — это было бы неэтично. А мисс Крауч не в том состоянии, чтобы скакать на лошади.

— Я поеду с Мерси, — говорит Франческа.

Мне трудно скрыть улыбку, и в то же время я не хочу подвергать ее опасности. Директриса Крауч качает головой:

— Я не могу этого допустить, мисс Беллини. Я отвечаю за вас перед вашими родителями, вы не забыли?

— Боюсь, это не остановит меня… мэм!

Директриса молчит, вытаращив глаза на Франческу.

А-Шук переводит взгляд на меня, а потом гладит директрису Крауч по руке:

— Вот такие они, современные девочки. Очень независимые.

— Да уж… — многозначительно тянет директриса.

— Но вы очень хорошо учили их, это заметно! Больше протестов, похоже, не будет.

— Только возвращайся скорее, Мерси, — просит А-Шук. — Нам с мистером Крузом нужно ехать на встречу с мистером Нго и Просто Бобом, чтобы обсудить будущее нашего комитета и прочие вопросы.

— Конечно, А-Шук. Одна нога здесь, другая там!

Глава 42

Мы покидаем лагерь. Франческа сидит за мной. Она — в мужских армейских штанах. Винтер надежен, хоть и очень нетороплив, но в любом случае на нем будет быстрее, чем пешком. Мы едем мимо разрушенных домов. Из развалин торчат дымоходы. Кабели свисают как виноградные лозы. Я никак не могу привыкнуть к этой разрухе. Нам все время приходится петлять, чтобы конь не запнулся. Это действует мне на нервы.

— А как выглядит твой отец? — спрашивает меня Франческа.

— Рост пять футов шесть дюймов, кожа смуглая, как кожура картофеля; волосы похожи на проволоку, но редкие, поэтому он все время прикрывает лысину серой кепкой. У него должна быть с собой красная тележка, на которой он развозит постиранное белье. Отец разрешил мне выбрать для нее цвет. Он даже позволил нам с Джеком оставить на дне отпечатки ладоней, которые мы предварительно обмакнули в желтую краску.

Похоже, за ночь солдат в городе стало больше. От этого мне еще тревожнее. Франческе, кажется, тоже не по себе, и она теснее прижимается ко мне каждый раз, когда видит человека в военной форме.

— У тебя с Маркусом все в порядке? — спрашиваю я.

— Он очень настойчив. Если не найдет меня в лагере, станет искать. Но я не хочу, чтобы он меня нашел.

— Почему тебе нужно выходить замуж за того, кто тебе не нравится?

Я чувствую, как она вздрагивает. А спустя мгновения отвечает:

— Многие женщины выходят замуж за тех, кого не любят.

— Не любить и испытывать неприязнь — это совсем не одно и то же! Например, я не люблю кошек. Хотя при всей своей самоуверенности иногда они бывают довольно-таки милы. А вот к тараканам я испытываю неприязнь: они противные и не приносят никакой пользы.

— Я уже говорила: другой кандидатуры у меня нет, — раздраженно произносит Франческа. — Ресторан все равно достанется моему брату. Как прикажешь мне выбиваться в люди?

— В чем я абсолютно уверена, так это в том, что ты знаешь огромное количество рецептов для приготовления макарон!

Тут мы видим, как прямо на дороге, покрытой пылью и копотью, двое военных копаются в кожаном чемодане. Видимо — обыск. Рядом стоит пожилой мужчина — очевидно, владелец чемодана. Один из вояк вынимает плюшевого медведя. У того нет ни глаз, ни носа, однако он выглядит почти новым. Не найдя ничего подозрительного, они оставляют разбросанные вещи и идут дальше. Пожилой мужчина бережно заворачивает медведя и снова укладывает его в чемодан. Задать бы трепку этим, с позволения сказать, патрульным!

Я пришпориваю Винтера, и мы едем дальше. Умом понимаю, что в городе действительно надо поддерживаю хоть какой-то порядок. По в то же время ясно, что нас (вставляют бояться совсем не того, что реально страшно. Это как в Чайна-тауне, где действовали многочисленные дурацкие запреты