Избранное - Николай Иванович Наумов

— Зачем мошенничать! Дело по чести велось, Василь Петрович, не полагай! А што на бешеный ндрав Ивана Артёмыча имели в охрану своего интереса недоуздок, не потаю!.. Позвольте за ваше здоровье ещё стаканчик.　

— Пей… шут тебя!.. Кузьма, ну, разве это не парень, а? — спросил Дергач с какою-то восторженностью, показывая на Изота. — И што это за мать родила тебя, Изотка? Поглядеть бы, а?..　

— Мачеха, Василь Петрович, потому как тятенька иа второй был женат, так мы от вторительного брака пошли по свету-то гулять, а те, кто от первой-то произошли, и по сю пору в родном гнезде лаптями пустые щи хлебают, — с иронией и не переводя почти духу, ответил Изот. — За ваше здоровье, Кузьма Терентьич, и вашей милости, Василь Петрович, желаем всякого благополучия, — произнёс он, медленно выпивая стакан. — А винцо-то даже очень порядочное, — заметил он, почмокивая губами, — хотя и не то, штоб из первых сортов, а ближай всего из бочешных ополосков, но по здешним местам за большую честь итти может.　

— Ах ты, рыло!.. — не то шутливо, не то обидчиво ответил Кузьма Терентьич. — Почище тебя пьют, да одобряют, а то бочешные ополоски… знаешь ты толк-то?　

— Не погневите, Кузьма Терентьич, а оно точно самого энтого достоинства; потому как мы сызмальства в Москве при ренсковом погребу состояли, так настоящее понятие имеем о винах, вкусу подобных. Энто вино, если теперича разбрать его по качествам, домашнего фабрикату будет.　

— Што-о, Кузьма? — торжествующим голосом крикнул Дергач. — Вот энто челове-е-ек, видал?　

— Сокровище, как не видать! — Ты посельщик, што ль? — спросил он Изота.　

— Поселенец!　

— За што в Сибирь-то прислан?　

— За рукоблудство. Потому как проживая около благородных людей, што не сеют, не жнут, а на чужое живут, прельстились энтим мастерством и единственно только по неосторожности споткнулись через Урал-порог…　

— К-у-узьма, да рази энто не парень, а? Изотка, дуй тебя в каменку… целуй!..　

— Извольте! — и, обтерев губы полою азяма, Изот сдёрнул со своей курчавой головы шляпу и быстро, крест-накрест, трижды поцеловал Дергача, оторопевшего от такой неожиданной поспешности. — А теперича за ваше здоровье, Василь Петрович, дозвольте стаканчик? — спросил он, надевая шляпу.　

— Пей… угощаю!.. А-ах ты, братец мой, а? Ку-узьма, да ведь с эким парнем, што ж… сквозь огонь и воду… Ведь одним языком тебе мост соорудит, а?　

— Неопалимый даже можем поставить, Василь Петрович! — ответил Изот, наливая стаканы. — А вы, Кузьма Терентьич, — начал он, обратившись к нему, — не полагайте об нас дурного мнения: мы хоша и ссыльнопоселенцы и только ступенькой до варнака[24] не дошли, а тоже честь свою стро-ого соблюдаем! К примеру, вот энта бутылочка што у вас ценой, позвольте узнать?　

— Али платить охота пришла, што справляешься?　

— На случай для соображения.　

— Два с полтиной…　

— Я б вам и рубь-то с великим азартом за неё выдал, н-да-ас! Конечно, при вашем ремесле морочить почтенную публику на всякий образец очень выгодно; а если на знающего человека, так он вас за энтот фальш очень может скрутить. А теперича за ваше здоровье! — с иронией произнёс он, так же медленно выпивая стакан, как и предыдущий.　

— Што-о-о, Кузьма, наскочил? Энто ли не парень, а? — восхищённо воскликнул Дергач, держа в руках стакан и расплёскивая его.　

— Тьфу ты, прости господи! — с презрением сплюнув на сторону, ответил побагровевший Кузьма Терентьич. — Скрутить за фа-альшь! — повторил он. — Не ты ли это, расейский высевок, скрутишь-то меня, а? Видать, што Иван-то Артёмыч не всю ещё тлю из шкуры-то твоей выхлопал; на племя, верно, до новых веников гнёзда оставил. Зна-а-ающий, гляди-ко! Ба-ахвал — и всё тебе званье!..　

— Ну уж, Кузьма Терентьич, кому другому и веник в руки парить нашего брата, только не Ивану Артёмычу! Вы полюбопытствуйте-ко наперво, опросите их, как приедут: по какой струнке они хаживали предо мной.　

— Это Иван бы Артёмыч стал перед тобой по струнке ходить, а? — насмешливо-презрительным тоном спросил Кузьма Терентьич.　

— На цыпочках.　

— Иван Артёмыч?!　

— Так точно-с, они самые, даже сапожки снимали, штобы скрипу по тайге не было, — с такою осторожностью прогуливались перед нами…　

— Тьфу ты, идол! — так же презрительно сплюнув на сторону, ответил Кузьма Терентьич, пожимая плечами.　

— Оно статься может, што и с идолом сходство имеем, а только вы без сумления в эфтом деле положитесь на моё слово. С большим они почтением относились к нам, да-ас! И если бы теперича нам настоящего рому бутылочку, так мы не хвастовства ради потешили бы вас, рассказали, каким манером расейские высевки с немолотой ржи шелуху сдирают.　

— А-ах ты, пёс, н-ну… Ставь ему, Кузьма! — крикнул Дергач. — И на каком ты это точиле, братец мой, язык навострил, а?　

— На острожном, Василь Петрович, на энтом бруске, бывалые люди сказывают, и дерево вострей железа в ину пору натачивается…　

— Ну-тко-с, знающий человек, — с иронией прервал его Кузьма Петрович, раскупоривая новую бутылку, которую сам достал с одной из полок и горлышко у которой было опечатано жёлтым свинцом, — о-одобри-ко, какой энто фабрики?..　

Изот взял в руки стаканчик, вытер его тщательно полой азяма и, когда Кузьма Терентьич налил в него рому из новой бутылки, медленно, с видом действительного знатока, отпил вино, почмокал губами и, прищурившись, пристально, с злою улыбкою на губах, посмотрел на Кузьму Терентьича, который тоже в свою очередь не сводил с него глаз.　

— По расейским ценам если класть, энта бутылка в рубь двадцать копеек… Сорт, оно точно, почище, а всё мешаный…　

— Ах ты анафема!.. Да ты и взаболь разбираешь, што чем пахнет!.. с удивлением произнёс Кузьма Терентьич.　

— Што-о-о, Кузьма, наехал, а?.. Это ведь креме-е-ень парень, не твоим огнивом из него огонь вырубать… Изо-от, целуй! — И не успел Изот сдёрнуть с головы шляпы, как могучие руки Дергача стиснули его в объятьях, и в погребке раздались поцелуи, звуки которых издали можно было бы принять за пощёчины. — Угощаю!.. — крикнул Дергач, высвободив Изота из своих объятий. — Што, Кузьма, ты думаешь, мы, мужики, в загранишных настойках толку не знаем, а?.. Нет, врё-ё-ёшь, мы всё понимаем… Вот она бутылка-то, рубь двадцать ценой, а мы пьём её за свои деньги… Пей, Изот, угощаю!.. — снова крикнул