Кит - Чхон Мёнгван

Наконец вместе с Божьей Коровкой появилась и Чхунхи, первая женщина из заключенных, пришедшая на бой без правил. Зрителей сильно разочаровала ее внешность, они рисовали себе более женственный образ, но некоторые восхищенно загалдели, увидев ее могучее тело, в надежде получить то, за чем пришли — интересное зрелище. Соперники сели на стулья с противоположных сторон ринга и посмотрели друг на друга. И только тогда Лепщик понял, что будет драться с женщиной. Обращаясь к своему хозяину, он спросил недовольно:

— Твою мать! Мне что, драться с этой сукой? Или надо просто трахнуть ее?

Публика разразилась хохотом. Не смеялись только Чхунхи и Божья Коровка. Он прошептал ей на ухо:

— Посмотри внимательно на его нос, Беркшир. Запомни: тебе надо откусить этот нос.

Раздался сигнал к началу боя. Лепщик бросился к Чхунхи, как медведь, увидевший лосося, и зарычал:

— Ладно, сначала я ее укокошу. А трахнуть и потом успею.

Из-за толпы мужчин, вдруг появившихся перед глазами, Чхунхи стояла в растерянности, не понимая, куда ее привели. А Лепщик с диким ревом подскочил и зверем напал на Чхунхи. Она упала навзничь. Лепщик взгромоздился на нее, размахнулся и направил прямо в лицо кулак, твердый, как камень. Сила была вложена настолько страшная, что от удара ее череп мог бы легко расколоться. Чхунхи еле успела отвернуть голову. Кулак Лепщика пробил бетонный пол, появилась дыра. В смятении Чхунхи пыталась понять, почему на нее нападают. Чудовищные мужские глаза, полные ненависти, внушали страх. А Лепщик, досадуя на себя за неудачу, снова взмахнул кулаком. Чхунхи инстинктивно захватила его руку. Лепщик попытался высвободиться, но не смог даже пошевелить пальцами. Не отпуская его руку, Чхунхи поднялась. Зрители ахнули, пораженные невероятной силой женщины. Но дальше возникло затруднение. Чхунхи ни разу ни с кем не дралась и, хотя держала Лепщика под контролем, не знала, что с ним делать дальше. Серийный убийца стал красным, как помидор, и из последних сил вырывал руку, а Чхунхи, испугавшись еще больше, сжала ее сильнее. Это было единственное, что она могла сейчас делать. Божья Коровка, стоявший в стороне, громко кричал: «Кусай скорее! Кусай!», и все вокруг тоже орали, воодушевляя бойцов. Однако насмерть перепуганная Чхунхи ничего не слышала. Изо всех сил стиснув руку Лепщика, она крикнула про себя: «Пожалуйста, прекратите! Я очень боюсь! Я больше не могу!»

В этот момент предплечье Лепщика, удерживаемое в железных тисках Чхунхи, треснуло, как сухая ветка дерева. Сломанная кость пробила мышцы, брызнула кровь, раздался крик от ужасной боли. Тюремщики, потрясенные неимоверной силой Чхунхи, кричали и свистели, а она, увидев кровь, в диком ужасе отпрянула, выпустив руку Лепщика, отвернулась и бросилась вон со склада. Стоявшие на выходе охранники пытались остановить ее, но она оттолкнула их и побежала дальше.

— Беркшир! Беркшир! — громко кричал Божья Коровка, но она мчалась вперед.

Чхунхи выбежала в темноту. Сердце готово было выскочить из груди. Сзади доносились громкие голоса. Ее душу охватила паника и жуткий страх. Страх от грубых мужских выкриков. Вспомнилось и перекошенное злобой лицо Лепщика. Она побежала быстрее. Но это был не кирпичный завод, как она думала. Она не понимала, почему оказалась в этом ужасном незнакомом месте. Ей хотелось убежать отсюда далеко-далеко. Ноги наткнулись на камень, и она упала. Поднявшись, увидела высокий забор, который стоял на пути. Огромный забор из красного кирпича тянулся бесконечно и в одну, и в другую сторону. Наконец она осознала, что находится в заточении. Медленно подойдя к забору, дотронулась до кирпича.

Пальцы Чхунхи коснулись кирпича, сработало ее тонкое осязание, и она узнала его. Это был один из тех, что они с Муном сделали на заводе. Пусть он изменился за долгое время от дождя и ветра, и знакомые признаки едва прощупывались, но это точно был кирпич, вышедший из печи завода в Намбаране. Она вспомнила лицо Муна и пейзаж рядом с заводскими воротами. Перед глазами возникли и образы Кымбок, Джамбо и сестер-близнецов. Поглаживая кирпич, она осознала, что то время исчезло и никогда уже не вернется. От безмерного чувства потери и тоски защемило сердце, из глаз потекли слезы. Это были первые слезы, пролившиеся с того дня, как она оказалась в тюрьме.

Вдруг она увидела мелколепестник, цветущий под забором. Эти белые цветы большими семьями росли не только вокруг кирпичного завода, но и вдоль железной дороги, по которой она приехала в Пхёндэ, держась за Кымбок. Обрадованная, Чхунхи протянула к цветам руку. В этот миг вокруг стало светло как днем. С наблюдательной вышки прямо на нее упал луч прожектора.

Алюминиевая маска

Чхунхи признали побежденной. Пусть ей удалось сломать противнику руку, но она убежала с поля боя, поэтому победу присудили, понятное дело, Лепщику. Божья Коровка потерял все свои деньги. В тот день Чхунхи приволокли в комнату для надсмотрщиков, где ее дожидались Божья Коровка и его подельники. Несчастное насекомое, казалось, вот-вот расплачется.

— Слушай меня внимательно, Беркшир. На этом свете самое плохое — отнять у человека мечту. Это хуже, чем отнять у кого-нибудь жизнь. А ты, Беркшир, мою мечту превратила в пузырь. Ты, падла, наверняка с самого начала задумала испортить мне жизнь. Такие мрази, как ты, должны умереть.

Не в состоянии сдерживаться дальше, он вскочил и начал пинать ее ногами.

— Сука! Вонючая свинья! За время работы здесь я повидал много мерзких идиоток, но такую омерзительную, как ты, вижу впервые. Как ты, называясь человеком, могла поступить так отвратительно, а? Умри! Умри же, гадина!

Чхунхи сжалась, закрываясь от беспощадно сыпавшихся ударов. Тогда Божья Коровка взял полицейскую дубинку и начал размахать ею, попадая то по ее голове, то по спине, то ниже. Игравшие рядом в покер тюремщики, словно найдя развлечение, посмеивались и перебрасывались шутками, наблюдая за ними. Жестокое избиение продолжалось больше часа. Сломались пальцы на руках, разбилась голова, потекла кровь. В душе Чхунхи медленно начала подниматься ярость. Сломался нос, зашатался зуб. Кровь из раны на голове затекла в рот, и в ту секунду, когда она ощутила на кончике языка ее солоноватый вкус, вся накопившаяся ярость выплеснулась наружу. Она выхватила дубинку из рук Божьей Коровки. Взглянув в его раскрасневшееся лицо, вспомнила недавнюю сцену. Удар кулаком в висок. Пошатнувшись, враг опрокинулся на спину. Тут же подскочив к нему, она схватила его голову и начала яростно, как зверь, кусать лицо. Ее прочные,