В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

– А тебе не будет потом плохо, как тогда, на даче?

Филипп поморщился, видимо, та попойка надолго ему запомнилась.

– Ты права, действительно не стоит. Выезжаем в восемь, – сообщил он и ушел к себе, не дождавшись моего ответа.

Я решила, что на этом ужине буду внимательно следить за ним и за собой, чтобы наверняка убедиться, что я к нему равнодушна.

Ресторан оказался в самом деле очень приятным местом, с одним нюансом: там не продавали алкоголь. Филипп все же решил выпить, но официант с повадками, напоминающими Чеширского кота, с татуировками на русском языке, грустно покачал головой и сказал, что выпить мы можем все что угодно, но не алкоголь.

Филипп был все время немного растерян, если верить дочери, он все еще находился в фазе творчества и никак не мог определиться с выбором.

– Какие-то блюда все мне незнакомые. Ты сможешь мне что-то заказать? – обратился он ко мне.

– Я? Могу. Что ты любишь?

– Закажи ему курицу, он ее всегда ест. – Алиса изучала меню, которое скорее напоминало глянцевый журнал. – А я буду круассан с сыром халуми. Вы знаете, как круассан по-турецки? Крувасан! – Она засмеялась.

Официант принял заказ.

– Инна вернется сразу, как только отснимется. Пока неизвестно, сколько будут длиться съемки, но думаю, что недолго, ведь у нее не главная роль. – Он говорил это как будто самому себе.

– Папочка, конечно, она вернется, мы даже соскучиться не успеем.

В ресторан вошла большая черная собака неизвестной мне породы, обнюхала всех посетителей и улеглась в центре зала. Алиса, не спрашивая разрешения, подошла к ней и стала гладить по огромной голове, что-то приговаривая.

– Мы поругались очень сильно. – Филиппу с трудом давались разговоры на личные темы.

– Почему? Мне показалось, ты был рад тому, что она получила роль. – Я наблюдала за ним и за своим отношением к нему, пока все было ровно.

– Я рад, но всю дорогу она строила планы на жизнь после того, как фильм выйдет, и ни слова не сказала ни про меня, ни про Алису. Я, возможно, повел себя как плохой муж, но я сказал, что она эгоистка. – Он отпил комбучи, которую вместо вина предложил официант. – Что это за гадость?

– Думаю, ее скоро отпустит. А еще она такая истеричка… – Я сделала паузу, но он согласно кивнул, и я продолжила: – И, как только ее снова накроет, она тут же вам позвонит. – Я хотела добавить, что вообще-то это нездоровые отношения, но не стала.

– Тут ты права, но надеюсь, обойдется без истерик.

Принесли заказ, я позвала Алису, но, прежде чем приступить к ужину, Филипп отвел ее помыть руки. Я снова обратила внимание на то, что он был идеальным отцом.

– Что-то эта собака тоже нервничает, – заметила Алиса, вернувшись из туалета.

– Как ты это поняла? По-моему, она очень спокойная. – Я оглянулась: пес мирно лежал, положив тяжелую голову на скрещенные лапы.

– Он трясется, как и Гектор. Я хотела с ним поговорить, но ничего не поняла, он знает только турецкий. – Она начала жевать круассан.

– Алиса постоянно разговаривает со всеми животными. Инне это не нравится, поэтому я попросил Алису в ее присутствии не вести диалогов ни с кошками, ни с собаками. – Филипп погладил дочь по голове.

– Ну и ладно. Кошки и собаки тоже Инну вообще-то не любят. – Алиса говорила с набитым ртом.

– Ешь молча! – скомандовал отец.

Я, как и обещала себе, внимательно следила за Филиппом. В ресторане он выглядел как нормальный человек: не прерывал разговор, не наговаривал в диктофон и в целом был очень приятным. Его внимание распространялось в том числе и на меня: когда у меня упала вилка, он ее поднял и попросил Чеширского кота поменять ее, затем, когда я выходила в туалет, он взял на себя смелость заказать кофе и чизкейки, сам оплатил счет, опять не взяв с меня денег, а напоследок оставил официанту большие, на мой взгляд, чаевые. Какой вывод я могла сделать из этого вечера? Филипп был внимательным, щедрым, воспитанным. Ну допустим, думала я, а каково мое отношение к нему, не выходит ли оно за рамки обычной дружбы? Кажется, не выходит…

Мы прогулялись по набережной до стоянки такси и поехали домой. Алиса была счастливой и расслабленной, без Инны она перестала нервничать и контролировать себя. Она постоянно обнимала Филиппа, целовала его, снимала с его куртки катышки. При Инне она себя так не вела.

Мы вышли из такси и разошлись по своим домам. Гектор продолжал вести себя странно, и я решила, что, возможно, он заскучал по Шарлотте. Я слышала, что с собаками подобное случается. Чтобы успокоить его, я поставила ему его любимую пластинку Джули Лондон, Гектор забрался ко мне на диван и закрыл глаза, но его по-прежнему трясло мелкой дрожью. Я подумала, что если до завтра это не пройдет, то точно отведу его к доктору.

Спать я пошла примерно в одиннадцать и довольно быстро уснула.

Проснулась я от жуткого лая. Пес буквально сходил с ума. На часах было два ночи, я встала, но тут же едва не упала: пол как будто уходил из-под ног. Я подумала, что теряю сознание, но это было не так. Гектор тянул меня за край пижамы и рычал. Под моими ногами прокатилась волна, и в доме все задрожало. Я моментально проснулась. Это было землетрясение! Схватив с тумбочки телефон, я побежала за Гектором на улицу, за моей спиной с грохотом упал шкаф с пластинками. На улице орали сирены машин, деревья тряслись, отчего с веток с глухим звуком в траву падали апельсины. Я раскинула руки в стороны, чтобы сохранять равновесие. Волны то и дело проходили под ногами. Свет на вилле не горел: Филипп и Алиса спали. Я стала стучать в дверь виллы – при Шарлотте она никогда не запиралась, но новые жильцы, видимо, все же закрылись. Я принялась кричать. Дрожь земли прекратилась, но толчки могли повториться. Я стучала в окна, Гектор лаял. Наконец на втором этаже загорелся свет. В эту минуту земля снова задрожала, и на этот раз сильнее, чем минуту назад! Дверь наконец-то открылась, Филипп выбежал на улицу, на руках у него была Алиса, она плакала.

– Это землетрясение?