В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

– Какая она умница, я в восторге, не отстала ни на шаг от своего брата! Блестяще. Я прямо чувствую ее. – Она подняла руку, и я увидела, что ее кожа покрылась пупырышками, а волоски приподнялись.

– Она была некрасива для балета.

Инна напряглась, но легким жестом руки попросила продолжать.

– У нее были крупные черты лица, она не совсем подходила на роли принцесс. Дягилев не давал ей главных ролей, считая ее страшненькой.

Лицо Инны стало меняться под воздействием этой информации.

– Он говорил, что европейская публика любит таких, как Павлова, а не таких, как Нижинская.

– Значит, были комплексы, борьба за место на сцене. Господи, гениально. – Инна впала в транс и как будто меня не видела. – Продолжай.

– Но она все же станцевала самые громкие балеты того времени, ей рукоплескала Европа и Россия. – Я начинала немного сочинять, потому что информация почти закончилась.

– Ну а как иначе, как иначе! С такой-то силой воли. – Инна закрыла глаза и принялась качать головой, будто слышала музыку.

– А позже она открыла свою балетную школу в Америке, – закончила я.

– А мужчины? Мужчины были?

Поскольку Инна вообще перестала на меня смотреть, я открыла телефон и украдкой туда заглянула.

– Дважды была замужем, оба раза за танцовщиками, – прочитала я, спрятала телефон под диванную подушку и снова посмотрела на Инну.

И вот что удивительно – передо мной сидел другой человек. Даже черты лица ее стали словно грубее и острее, я не могу передать словами то, что увидела, но как мне показалось, Инны уже не было, передо мной оказалась совершенно другая женщина.

– Двое детей. Сын и дочь. Сын погиб в аварии, когда они всей семьей ехали в машине. – При этих словах лицо Инны стало серым, она, как хамелеон, поменяла оттенок, только подстраиваясь не под окружающую среду, а под эмоции. Клянусь, я видела перед собой страдающую мать.

– Сынок, прости, что вместо тебя не погибла я, прости, что я живу, а ты нет. – Даже голос Инны стал неузнаваем. По щеке ее побежала слеза. Теперь пришла моя очередь покрыться мурашками.

– Бронислава умерла от сердечного приступа, – сказала я и тут же испугалась: с такой степенью погружения в роль Инна могла умереть, не заметив этого.

Она закрыла глаза и как будто сдулась. Плечи ее опустились, руки обмякли. Затем она подняла голову.

– Кажется, получилось. Спасибо.

Она встала и вышла из гостиной, а я еще минут десять приходила в себя. Инна была гениальной актрисой, и теперь я поняла, почему невостребованность так больно по ней била.

Чтобы как-то вернуться к нормальной жизни после того представления, которое мне устроила Инна, я решила помыть Гектора незамедлительно. Он не любил мыться, но когда заходил в ванну, то смиренно ждал окончания процедуры. Я намылила его сильнее обычного, и сейчас он больше походил на облако, чем на собаку. Затем я долго смывала пену, а в конце тщательно вытирала полотенцем. Я сознательно затягивала весь этот процесс, словно боялась, что, как только я закончу, кому-то из этой семьи может опять что-то от меня понадобиться, а никакой убедительной причины послать их к черту у меня не будет.

Солнце клонилось к закату, мы с Гектором вышли на солнышко, и я принялась его расчесывать. У пса была такая особенность: если его помыть и не вычесать, то он потом становился кучерявым, а если хорошо пройтись щеткой по шерсти, то до следующего мытья оставался гладкошерстным. Финальным аккордом этого марафета был макияж. Я сходила за карандашом и уже со знанием дела нарисовала псу изогнутые брови.

– Варвара, Варвара! – По саду бежала Алиса. – Срочно! Инне нужна помощь! Она говорит, у нее паника!

– Что опять?

– Ей прислали сценарий. Она говорит, что там ничего непонятно. Идем скорее. – Она стала махать рукой, чтобы ускорить меня.

– А чем я ей помогу? Пусть поможет Филипп, он же писатель или кто он там!

– Она зовет. Пойдем скорее. – Алиса сложила руки рупором у рта и прошипела: – Она разозлится и будет кричать, если ты не придешь!

Я запихала карандаш Гектора в карман и пошла в дом за Алисой. Инна полулежала у камина. В руках у нее был планшет.

– Варя, тут ни слова из того, что ты мне говорила! Ни слова! Что мне делать? О чем они? – Она протянула мне текст.

Я пробежала его глазами. Из содержания я поняла, что Бронислава уговаривает Дягилева помочь Вацлаву, умоляет его найти клинику, где ее брат пройдет лечение.

– Инна, все не так страшно. – Я скинула ее ноги с дивана и села. – Вацлав Нижинский страдал шизофренией или чем-то на нее похожим. После того как его уволил Дягилев, болезнь стала прогрессировать, и Бронислава, судя по тексту, умоляет Дягилева простить Вацлава, взять обратно в труппу и помочь с лечением, говорит, что иначе он умрет.

– У меня будут сцены с Депардье? – Она вскочила. – Варя, вы лучшая, вы мой ангел. Помогите мне записать эту пробу. Из-за срочности это надо будет сделать на телефон. Я в отчаянии! – Она стала метаться по гостиной.

– Инна, у вас все получится. Вы гениальная актриса, – я сама не верила в то, что говорила, – и я вам не нужна. Вам поможет Филипп.

Я повернулась к нему, но он отрицательно покачал головой. Алиса и вовсе куда-то испарилась.

– Только ты! – Она снова перешла на «ты». – Надо решить, в чем я буду. Как назло, ничего подходящего. Что же делать?

Я мысленно попросила у Шарлотты прощения за то, что собиралась предпринять, но видит бог, я делала это для того, чтобы быстрее закончить это безумие.

– Я знаю, чем вам помочь. Дайте мне пять минут.

Я пошла к себе, взяла с книжной полки ключи от спальни Шарлотты и вернулась. Затем попросила Инну пойти за мной. В комнате хозяйки виллы все еще пахло ее духами. Пикассо исчез, но я вспомнила, что на время отъезда Шарлотты он прячется под матрасом. Мы прошли спальню, я открыла гардеробную и зажгла свет. Инна ахнула от изумления.

– Это чье? Это твое?