Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

– Много лет назад я родила тебя, будучи незамужней девицей, родила в тайне от всех. Чтобы избежать людской молвы и позора, я отнесла тебя сюда, к Зелёному озеру. Отнесла и оставила.

– Но почему? – в голосе Нежданы послышалось искреннее удивление.

Иринушка сжала кулаки, ногти больно впились в мякоть ладони.

– Потому что ты могла мне сломать всю жизнь. Родить незамужней – это ведь хуже смерти.

– Ты меня совсем не любила? – Неждана пристально посмотрела на Иринушку.

– Любила, но…

Женщина всхлипнула, не зная, как выразить словами своё раскаяние.

– Но себя ты любила больше, – закончила за неё Неждана.

– Нет! – яростно воскликнула Иринушка. – Просто тогда я была слабой. Испугалась позора.

– А зачем ты сейчас сюда явилась? Решила прощение моё вымолить? Чтобы тебе жить стало легче? – язвительно спросила она.

– Нет. Я за внучкой пришла, – прошептала Иринушка. – Василиса – моя дочь, она твоя родная сестрица. А Уленька – моя внучка и твоя племянница.

По щекам женщины потекли крупные прозрачные слёзы. Глухие рыдания вырвались из груди, тело затряслось. Иринушке стало так худо, что в голове её мелькнула мысль, что она сейчас просто умрёт от терзающих душу чувств.

– Молю тебя, не губи ни в чём неповинного ребёнка!

Неждана смотрела на неё глазами Василисы. Но никогда Иринушка не видала, чтобы в человеческом взгляде было столько ненависти и зла. Если бы пламя, горящее в глазах Нежданы, вышло наружу, оно вмиг спалило бы всё вокруг дотла.

Чем ближе подходила Жабья царевна, тем сильнее менялось её лицо. Красота, которая поразила Иринушку, испарилась, и теперь перед ней было истинное лицо загубленной дочери, которое пугало её. Его и лицом-то сложно было назвать – так, жуткая маска, лишь отдалённо похожая на человечий облик. Серо-зелёная кожа местами сгнила до кости, нос впал, губы иссохли, обнажив большие чёрные зубы, глаза застыли и страшно выпучились – такой была её старшая дочь. Нежить, взращённая другой нежитью!

Неждана склонилась над трясущейся Иринушкой, в ноздри которой ударил приторно-сладкий запах гнилой плоти и озёрной воды.

– Страшно тебе, маменька? Страшно с такой дочкой рядом стоять? – спросила Неждана.

– С-страшно, д-дочка, – прошептала Иринушка, заикаясь на каждом слове. – Н-но я это заслужила – этот страх. Можно сказать, я всю жизнь с ним прожила. Если б только можно было повернуть время вспять…

Неждана хмыкнула, отстранилась от женщины и проговорила с напускной, неискренней нежностью:

– Так тебе жалко меня, маменька? Сейчас тебе жалко меня?

– Жалко, дочка! – с надрывом воскликнула Иринушка.

Ночная тьма медленно опускалась на воду, окрашивая всё вокруг в тёмно-серый цвет. В кустах зашевелились тени, они поползли к Иринушке, пытаясь проникнуть под одежду и дальше – под кожу, чтобы завладеть её душой. Всё здесь было страшным и пугающим, но больше всего её пугала сама Жабья царевна, которая смотрела на неё бездушным, неживым взглядом.

Иринушка скосила глаза, чтобы взглянуть на маленькую внучку, которая так и лежала с закрытыми глазами у холодной воды, и из её груди вырвался пронзительный, жалобный стон. Куда ни глянь – она кругом виновата, перед всеми есть её вина: и перед мёртвой Нежданой, и перед Василисой, которая наверняка уже покоится бездыханная на дне озера, и перед маленькой Уленькой, пока ещё живой, но покорно лежащей на холодной земле и ждущей своей страшной участи. Иринушка была виновата, и эта вина её сейчас придавила к земле своей непомерной тяжестью. Вспомнились слова ведьмы Матрёны: «Ты этим поступком прокляла весь свой женский род…» Ведьма была права.

Иринушка склонила голову, из глаз её потекли слёзы. Плеча её что-то коснулось, и женщина вздрогнула, увидев рядом с собой руку, покрытую лоскутами гнилой кожи. Говорят, мать смотрит на ребёнка сквозь любовную пелену, от того собственное дитя всегда прекрасно. Но что если дитя настолько уродливо, что даже любовная пелена падает с глаз? Иринушка задрожала всем телом, когда Неждана, обхватив её заплаканное лицо, прошептала:

– Обними меня, маменька! Я так долго этого ждала.

Женщина стояла, не двигаясь. От страха руки не слушались. Но, собравшись с силами, она всё же обхватила Неждану за плечи, прижала её к груди. Объятия нежити были холодными, Иринушка закрыла глаза и стала гладить мёртвую дочь по волосам.

– У Василисы был дом и родители, а у меня не было ничего. Ты ей подарила всю свою любовь, а мне не дала ни капли. Она провела с тобою много лет, я же не провела с тобою ни дня. Её ты вырастила, а меня выбросила!

С каждым словом объятия Жабьей царевны становились всё крепче. Они стягивали тело Иринушки, словно мощные канаты, душили. И наконец мёртвые руки сжали её с такой силой, что она покраснела, выпучила глаза и открыла рот, пытаясь втянуть в себя хоть каплю воздуха.

– Прости меня! – одними губами прошептала Иринушка.

Неждана душила её без всякой жалости. На мёртвом лице Жабьей царевны не было ни единой эмоции. Иринушка уже побледнела и стала опадать на землю, когда пальцы её мучительницы разомкнулись. Упав, она закашлялась, схватившись за грудь. Неждана угрожающе нависла над матерью, но больше не прикасалась к ней.

– Убей меня, дочка… – прохрипела Иринушка. – Убей! Я это заслужила.

Неждана скривила губы, резко развернулась и пошла к тому месту, где неподвижно лежала Уленька.

Оглянувшись, она вдруг вновь сразила Иринушку своей писаной красотой и статью. Будь она живой, она была бы первой красавицей на деревне. Василиса похожа на неё, но внешность её более блёклая, нет в ней той стати, которая могла быть в Неждане, если бы… Если бы она была жива. Иринушке стало ещё хуже от осознания того, что она погубила такую красоту.

– Убей меня, дочка! Я не смогу больше жить с этой виной, с этой тяжестью! Она раздавит меня!

Неждана остановилась, посмотрела на женщину и сказала:

– Раньше ты была мне очень нужна, а теперь нет. Раньше я ненавидела тебя, а теперь мне всё равно. Но я рада, что ты страдаешь. Мне радостно видеть твои мучения. Пусть вся твоя жизнь превратится в сплошные муки – вот всё, чего я хочу. А теперь уходи прочь! Если тётушка нежить захочет позабавиться с тобой, я ей мешать не стану.

Неждана взяла Уленьку на руки. Девочка встрепенулась, потянулась, как после долгого, крепкого сна, но плакать не стала, только смотрела на Жабью царевну, не моргая. Яркая луна освещала драгоценные каменья, которыми был расшит её кокошник, и они играли цветными бликами.

Неждана быстро зашла в воду по пояс