Коннемара - Николя Матье

прикасаться к нему, даже разговаривать. Тем не менее они занялись любовью, чтобы успокоиться. Потом, абсолютно без сил, заснули бок о бок. Утром Элен увидела в кухне листочек от него с нарисованным сердечком и возненавидела себя.

* * *

Тем временем Лизон вернулась в свою квартиру, где ее поджидала Фаиза, соседка. Та уже давно пристрастилась работать по ночам, а днем отсыпаться. Такой режим выработался у нее за пять лет написания диссертации со скромным названием «Менеджмент и нормативность: юридический аспект правил распределения полномочий в компании». Теперь до завершения оставалось месяца два, не больше – по крайней мере, по ее словам, – и она не хотела рисковать и терять темп, когда до цели всего-ничего, перестраиваясь на общепринятое расписание. Поэтому, когда Лизон возвращалась под утро, девушки садились пить чай и трепались обо всем на свете – словно на «файф-о-клок». Они рассказывали, как провели день, с кем пообщались, какие книжки читали или планировали прочесть. Они почти не обсуждали парней. Лизон не отлипала от вейпа. Девушки не могли наговориться. Речь заходила о Марксе, об Эдит Уортон, о Моне Шолле и Эмманюэле Гибере, о восточной кухне и журнале Ballast, для которого Фаиза написала две статьи, о Джумпе Лахири и Бейонсе. Доведись Элен взглянуть на свою стажерку в эти часы, она бы ее просто не узнала.

Но сегодня, несмотря на взаимное доверие, Лизон не хотела рассказывать подруге о рождественской оргии на работе и переживаниях начальницы. Где-то после шести она заявила, что отправляется спать, приняла душ и легла в постель.

А там, взяв в руки мобильный, отправила в мессенджере сообщение Эрванну.

* * *

Приветик. – И такое же – Парро. Второй ответил только через несколько часов, а вот Эрванн почти сразу:

Привет…

Вы не спите.

Нет, а ты?

Как-то не хочется.

Пауза в несколько секунд, и Эрванн решается:

А чего хочется?

И с места в карьер начинает беззастенчиво ее кадрить. Лизон долго ведет в этом танце, то ускользая, то жаля, словно пчела. Игра продолжилась на следующий день и дальше, и то же самое началось с Парро, хотя тот был более сдержан и не так откровенен, когда дело касалось общения в соцсетях. Девушка потребовала у обоих держать все в секрете. Она отправляла им фотки из ванной, комплименты, признавалась в своих фантазиях, и постепенно градус их возбуждения поднимался, словно тесто на дрожжах. К концу недели оба претендента были на взводе.

18

Кристоф заранее знал, сезон предстоит нелегкий. И вот в январе тренер вызвал его в свой мини-кабинет, чтобы ввести в курс дел:

– Президент клуба давит на меня, хочет, чтобы ты играл. Он считает, что это привлечет рекламу. Кроме того, учитывая наши результаты, нет смысла держать тебя на скамейке запасных. В общем… Я готов выпустить тебя на лед. Но настаиваю, чтобы ты прекратил свои закидоны.

Кристоф не стал изображать невинность, он отлично понимал, на что намекает Мадани. Он уже пропустил несколько тренировок с начала сезона и не скинул ни грамма веса. Он не перестал заглядывать к Марко на парочку бесконечных аперитивов и даже делал это чаще с тех пор, как увезли Габриэля, а отец оказался в доме престарелых.

Поначалу старик пытался сопротивляться. Он даже сбежал оттуда, и его задержали, как был, в халате, в трех километрах от «Шиповника», на дороге к Корнекуру. Он отделался сильной простудой.

Но в самом заведении царила чистота, комната отца оказалась уютной, и ему даже разрешили привезти кое-что из своей мебели. Кристоф должен был заполнять кучу бумаг и часами слушать в трубке Вивальди, чтобы добиться персональной субсидии на содержание и оплату жилья. Но он понимал: этого все равно не хватит. Возможно, придется продать дом и опустошить счет отца ради его последних годов жизни. Только подумать, старик пахал сорок лет как проклятый, чтобы потратить весь капитал на гигиенические процедуры, творожки и прогулки с сопровождением по парку.

К сожалению, в заведении не допускались животные, и это стало для старика тяжелым ударом. Кристоф сам видел, как отец плакал из-за того, что вынужден оставить кота. А ведь когда-то ему никто не смел возразить! Еще одна жестокая примета старости: она снижает способность сопротивляться и лишает сил. После определенного момента требовались неимоверные усилия, просто чтобы не обмочиться, не расплакаться, не уснуть вдруг или сдержать тремор. И Кристоф, глядя на собственную руку на руле, заметив новый волос в ухе или изменения в коже, которая становилась все толще и суше, думал: а скоро старость, ни хрена не пожил, а уже началось.

Нейропсихолог предупредила его: как правило, у таких пациентов, как его отец, после попадания в учреждение, когда они лишаются привычного распорядка и обстановки, состояние стремительно ухудшается. Они сделали максимум, чтобы отсрочить этот день, сам Кристоф долго надеялся, что случится чудо и им удастся избежать этого шага. Но после визита старика к дому Килиана у них не осталось выбора. Кроме того, полиция еще продолжала расследование по поводу заявления об угрозах и запугивании, хотя можно было с трудом представить, чтобы они задержали Жерара в его нынешнем состоянии.

Поначалу Кристоф навещал отца почти каждый день. Старик едва на него реагировал. После побега ему давали снотворное и седативные, чтобы он хорошо спал, а также прочую дрянь, высасывающую остатки сил. Он все же боролся, пытался больше бодрствовать; почти лысый череп с редкими клочками волос делал его похожим на выпавшего из гнезда птенца, а еще из-под усов часто вырывался непрерывный гудящий звук. Кристоф садился напротив него, у окна. Снаружи уже стемнело. Энергичные медсестры то и дело заглядывали в комнату, чтобы спросить, доел ли пациент свой суп. Кристоф причесывал отца, стриг ему ногти, следил, чтобы тот поел, надеясь, что все это скрашивает его старость, вставшую между ними высоченной стеной. И каждый раз он выходил от отца подавленным. Он позвонил брату, чтобы тот был в курсе и участвовал в расходах, но номер оказался недоступен. Тогда он стал искать его в интернете, в соцсетях – все тщетно. Придется выкручиваться самому.

А примерно в начале марта Кристоф застал отца в комнате другой постоялицы. Сидя вплотную, они слушали радио по маленькому приемнику на минимальной громкости, с видом одновременно внимательным и рассеянным.

– Привет, пап.

Тот улыбнулся. Он выглядел получше, по крайней мере, не таким вялым. Жерар пожелал дородной даме спокойной ночи, та тоже улыбнулась, после чего старик в сопровождении сына вернулся к себе.

– Кто