Коннемара - Николя Матье

думал об их юных прелестях, о парнях, которым они предназначались, об объятьях безупречных тел, об их нетронутой красоте, но все это было не для него. И тогда в нем зарождались смутные мрачные желания, а в горле клокотала неприятная дрожь.

Очень долго девушки сами искали его внимания. Его кадрили в каждом баре, строили ему глазки, выкрикивали его имя с трибун. Выбор был широчайший. Он даже мог позволить себе привередничать.

И вдруг, без предупреждения, все схлопнулось. Теперь взгляды девушек просто скользили по нему, словно не замечая, а когда он сам глазел на девчонку в магазине или на улице, та отворачивалась в смущении и тревоге. Вот так и становишься «старым козлом», вмиг изгнанный из мира юности. Ты перестаешь существовать для молодых девушек. Оставалось искать утешения в интернете или разряжаться самым убогим образом, как подростки. Это было так унизительно – в сорокет, уже став отцом и познав взрослые отношения, снова набирать в строке поиска «рыжая», «мулатка» или «межрасовый секс».

Все эти перемены, конечно, раздражали Кристофа, но он не принимал их близко к сердцу. В жизни хватало дерьма разнообразных оттенков, уж на это она не скупилась. Только он больше не чувствовал, что сможет сказать кому-то «я тебя люблю». Может, эти слова улетучились вместе с молодостью, может, их забрала с собой Чарли. Во всяком случае, ему кажется, он слишком слаб, чтобы произнести их, слишком придавлен ударами судьбы, здоровый мужик, пердящий по утрам, с ребенком, уже совсем не красавчик. Возможно, любовь, как и все остальное, – лишь период в этой жизни. Еще возможный вариант – страх перед неудачей. Короче, любовь перестала быть в радость.

– В общем, мы приглашаем ее на свадьбу, – продолжал Грег. – И с удовольствием познакомимся.

Марко чуть не поперхнулся:

– Ты серьезно?

Тем вечером все трое зависали у Марко в гостиной; телевизор работал фоном, никто его толком не замечал. Грег решил потроллить друга:

– Конечно! Чем больше народу, тем лучше.

– У нее ведь муж, дети. Ты свихнулся!

– Ну, она же разводится. К тому же ради такого случая…

– Мысль годная, – поддакнул Кристоф, скорее чтобы поизводить Марко.

Тот тяжело вздохнул и запустил пятерню в копну кудрявых волос, после чего, пришаркивая, потащился на кухню.

– Смерти моей хотите, придурки…

Он вернулся с тремя банками пива и пакетом чипсов. Кристоф взглянул на часы.

– Я, пожалуй, пас – завтра игра.

– Ну, попей водички.

Марк все же раздал пиво, рухнул в кресло и начал без особой цели, скорее машинально, щелкать пультом. В новостях по третьему все еще обсуждали Фийона с его женушкой. Когда объявили, о каких суммах идет речь, Грег воскликнул: «Ну ни хрена ж себе!», а потом Марко переключил канал.

* * *

«Элексия» тем временем продолжала переживать период бурного роста. Дела шли припеваючи, и в январе несколько сотрудников получили премии в пятизначную сумму. Кроме того, на Эрванна вышли члены партии, созданной специально под нового кандидата в президенты, темной лошадки, которому все предсказывали быстрый крах, а в итоге он набирал все больше сторонников.

Этот прорыв вскоре вызвал по всей стране неожиданный всплеск политической активности, а также поветрие – перебежки из лагеря в лагерь в последнюю минуту. Практически повсюду амбициозные и энергичные выскочки, растерянные социалисты и привыкшие к поражениям центристы, директора по персоналу и местные деятели третьего звена – все норовили запрыгнуть в этот разогнавшийся поезд. Люди с отличной чуйкой, ловкие, как рыба в воде, политики из народа или известные фигуры, предрекавшие полное фиаско традиционным политическим объединениям, с единодушием восторгались новой, свежей персоной, бывшим банкиром, блестящим выпускником, каких всегда обожали во Франции, в безупречно сидящем костюме с иголочки, без скелетов в шкафу – его называли Моцартом от политики, а еще он, в почти не виданной доселе концентрации, воплощал дух времени: одержимость эффективностью.

Более того, в его риторике левые и правые отправлялись на свалку: устаревшие установки, мешавшие движению вперед своим принципом противопоставления, выхолощенными идеологиями, всей этой бутафорией, которая со времен аж Французской революции лишь подавляла энтузиазм и не достигала ничего, кроме распрей и стагнации. Сейчас же нужно демонстрировать прагматизм, воспринимать мир, каков он есть, отвечать на вызовы и задачи, стремиться к свободе и инновациям, и, разумеется, к открытости. Но, каким бы революционным ни выглядело новое движение, оно все же не отказалось от давнишней слабости к призывам-инфинитивам.

Как бы то ни было, эти лозунги привлекали к новому кандидату широчайшие массы общественности, для которой этот лексикон был как родной, ведь они варились в нем каждый божий день. На митингах, где было не протолкнуться, в сущности, ставились те же цели, что на стратегических совещаниях в компаниях: тот же менеджерский сленг, те же призывы к тимбилдингу и саморазвитию, проекция страны глазами бизнес-коуча или гендира, аргументы в защиту Франции, схожие с риторикой отдела продаж, корпоративный дух, наконец захвативший всю Республику.

Естественно, в «Элексии» такое новое ви́дение произвело фурор. Люди впервые поверили, что их древняя земля бунтовщиков и частных интересов, ленивая, в расчесанных язвах, получила шанс приобщиться к современной повестке. Парро, который не упускал случая прихвастнуть своими связями в министерских кабинетах, теперь кичился тем, что знает прорву народу в окружении того, кто с нарастающей вероятностью станет фаворитом, особенно на фоне явного поражения традиционного правого крыла. Судя по разным отзывам, новый кандидат оказался весьма отзывчив. До него можно было донести свои идеи и, организовавшись на местах, внести лепту в кампанию. Вся «Элексия» на ушах стояла от этих радужных перспектив, и каждый раздумывал, как бы заполучить для себя кусочек пирога. А Эрванну даже предложили на будущих выборах выдвинуться в парламент. В каждом избирательном округе искали людей подобного масштаба: авторитетных, со связями и убеждениями, хватких, но, самое важное, увлеченных.

– Если он пройдет, то начнется немереный кадровый десант, – пророчествовал Парро у офисной кофемашины, сверкая очами.

– Ясное дело. Это будет настоящее цунами.

– Если он победит…

С лица Эрванна не сходила улыбка. Он обладал чутьем, и на этот раз оно не подвело. Графики говорили сами за себя. Для страны вот-вот распахнется окно возможностей, и целое поколение воспользуется этим, а также общим разгребанием завалов, чтобы захватить руководящие позиции. Результаты праймериз говорили в пользу этого предположения: они привели к резким решениям и жестким размежеваниям, и в итоге даже умеренные упали прямо в объятья чудо-кандидата. Однако Эрванн оставался при убеждении, что выборы выигрывают центристы. Вот угомонятся ярые фанатики, тогда посмотрим. Только на этот раз этот срединный путь лежал не через вязкое