Коннемара - Николя Матье

Девочки запрыгали от восторга и стали беззастенчиво подлизываться к мамочке, прижимаясь и повторяя, что она лучшая в мире.

– Но это будет наша с вами тайна. Идет?

– Идет.

– Клянемся.

– Чем хочешь!

Мушка в запале плюнула по-настоящему, но у Элен не было сил устроить ей нагоняй. Она просто развернулась и ушла.

* * *

В свете всего этого Элен и Кристоф могли планировать четче. Они продолжали встречаться более регулярно, уже не так шифруясь. Иногда в отеле, а иногда устраивая вылазки куда-нибудь, причем именно Элен всегда выбирала уютное гнездышко. Платила всегда тоже она. Секс оставался на высоте, что выражалось в ноющих мышцах, отличном сне, иногда интимных воспалениях. Они по-прежнему оставались друг для друга некими утешением и радостью. Но однажды примерно в конце марта Кристоф решил открыть карты.

– Друзья меня просто достали. Хотят с тобой познакомиться.

– Да?

– Грег очень хочет, чтобы ты пришла со мной на свадьбу.

Элен занервничала. Лишь однажды она согласилась заглянуть к нему домой, и этот опыт оставил весьма удручающее впечатление.

Кристоф пригласил ее к себе, в огромный дом, который вылизал сверху донизу, но было невозможно полностью удалить старомодный налет, сохранявшийся, словно в обители призраков, в старой мебели, в обоях по моде 1980-х, в затхлом запахе шкафов. Они провели почти все время в спальне, и в первый вечер все прошло прекрасно. Они дважды занялись любовью, выпили вина, съели крок-месье, а потом уснули под сериал по ноутбуку.

Но при свете дня очарование дома заметно поблекло. Поднявшись наверх в туалет, Элен натолкнулась на прибранную мальчишескую комнату, и у нее прямо сердце защемило. Потом они завтракали в кухне, что сразу напомнило ей такую узнаваемую обстановку: старый буфет, шлепанье голых ног по кафелю. Элен терпеть не могла кафель.

После завтрака Кристоф уговорил ее прогуляться, выдав ей ради такого случая свои резиновые сапоги сорок четвертого размера, так что пришлось натолкать в их носы побольше носков. Как часто бывает в этих краях, небо было низкое, земля влажная, хлюпающая, деревенская. Да еще воскресная провинция нагоняла тоску, и так хотелось куда-нибудь сбежать, в какое-то шумное и теплое место, где можно поесть супа, слушая болтовню за соседними столами. До рождения дочек Элен с Филиппом много путешествовали. На рождественских каникулах они не раз мотались на несколько дней в Брюссель, где пили непривычно крепкое пиво в древних барах с закопченными стенами. Завсегдатаи там гоготали во все горло и ели блюда, словно доставленные прямиком из Средневековья. Они с Филиппом не упускали случая обойти антикварные лавочки в Маролле. Поддавшись эмоциям и транжирству, они покупали лампы, предметы мебели семидесятых и шмотки в секондах, а потом шли есть бельгийские вафли на криво мощеной площади. Бывало, что на фоне выпитого между ними вспыхивала ссора. А поутру, взявшись за руки, они топали в музей. Это было и свидание, и способ скоротать декабрь. Но они давно туда не ездили. Интересно, с каких пор?

– Все хорошо?

– Да-да, – соврала Элен.

Но, обозревая унылые красоты Корнекура, она всю дорогу тайком предавалась воспоминаниям – как они с Филиппом жили в двадцатом округе, в их первой дорогущей квартире между «Телеграфом» и «Порт-де-Лила», сорок квадратных метров в одном из кирпичных домов довоенной поры. Оба работали, как подорванные, им было лишь под тридцать, и домой они возвращались под вечер, измотанные, но довольные. Филиппу в ее глазах не было равных, и, когда на вечеринках она ловила нацеленные на них завистливые взгляды, это льстило ей до щенячьего восторга. У них было все: молодость, бабки, вкус, в туалете – стопка выпусков моднючего Inrocks, крутая кофемашина. Одевались они в небольших бутиках в Марэ, а еще она пользовалась тогда мужским парфюмом Bensimon, сводящим Филиппа с ума. По воскресным утрам они шли пешком в район Журден, покупали на тамошнем рынке традиционный багет, а еще сыру, экологических фруктов и овощей, ветчину, букет цветов. У них были сумки в шотландскую клетку, Филипп носил вансы, а она балетки, и всегда стояла весна, по крайней мере, так ей помнилось.

Прежде чем вернуться к себе, они садились на какую-нибудь террасу и глазели на прохожих. Оба любили этот райончик, который оставался человеческим – так хором говорили они друзьям позднее, уже вечером, когда постепенно набирались в «Шери» или «Зорба», кафешках в Бельвилле, вечно забитых и привлекавших весь местный молодняк, слегка маргинальный с виду, но в целом адекватный. Все вместе они устраивали целые застолья в «Президенте», ходили на бранчи, через не хочу посещали новые выставки, фильмы, по поводу которых было необходимо иметь мнение, ходили на концерты в «Цикаду», «Диван дю Монд» и «Черный шар», слушали панк-группы в «Зеркалке». Ничто не помогало лучше снять рабочий стресс, чем эти развлечения для галочки, всякая чепуха, которую можно обсудить с друзьями и коллегами: крутой новомодный ресторанчик, лучшие бейглы в городе или особая, японская, джинса – последний писк моды. Было и кайфово, и утомительно постоянно находиться в центре событий и в курсе всего самого современного. Филипп был тут как рыба в воде – выискивал адреса и выгодные предложения, нетривиальные местечки и дворики с классными винтажками, потрясные бары и африканские заведения. Тот же принцип применялся и к поездкам. Сенегалу они предпочитали Занзибар, Шетландские острова влекли их сильнее Канарских, Барселона и Лондон рассматривались, но лишь на выходные. Еще они любили на прокатном минивэне махнуть по одной из винных дорог Бургундии или Луары с Самиром и Жюли, их закадычными друзьями, тоже выпускниками бизнес-школы, хотя Жюли уже подумывала о смене профессии.

Элен обожала ту эпоху, когда ощущала себя на своем месте, на перекрестье всех траекторий, в центре моды, крутых идей, самых роскошных вечеринок, куда стекались самые красивые люди, к которым более-менее принадлежали и они; в любом случае, одевалась она точно не хуже. Элен познала это особое наслаждение – скользнуть в какое-нибудь элитарное заведение в узких джинсах ACNE и в солнечных очках Chloe на носу. Подобная показуха была отмщением за годы унижения. Тогда ей казалось, что таким образом она выкупает обратно загубленные годы, когда приходилось в поте лица зарабатывать гроши, чтобы платить за студенческую халупу в спальном районе, а также страдания, испытанные в лицее, этом мерзком маленьком «Версале» со своей придворной иерархией и мелкими унижениями.

Но, если вдуматься, это время, когда вечная запарка компенсировалась лаунж-барами и модными бутиками, продлилось недолго. Клара родилась