Коннемара - Николя Матье

серьезнее – и красивее. У него возникали новые привычки и ухватки – например, ковырять пальцем в носу или хрюкать, как поросенок. По крайней мере, в этом Кристоф мог обвинять только Чарли, какая-никакая компенсация, возмездие за неумолимо убегающее время.

Иногда вечером в воскресенье, когда Кристоф высаживал Габриэля напротив дома Чарли и смотрел, как тот переходит улицу с огромным рюкзаком за спиной, то нутром ощущал взросление своего мальчика. Глазом не моргнешь – ему исполнится десять, двенадцать, шестнадцать лет, он начнет выносить мозг, как все подростки, перестанет воспринимать советы, друзья станут для него всем, он влюбится, возненавидит школу из-за писанины и нагрузки, будет клянчить рюкзак Eastpack, куртку стоимостью как крыло самолета, чертов скутер, несмотря на риск разбиться нахрен, научится целоваться, попробует первые сигареты, пиво и виски, его будут доставать школьные хулиганы, и он найдет кого-то еще, чтобы плакаться и просить о помощи. Он будет отпрашиваться на ночевки, ездить на каникулы без родителей, просить больше и больше денег, а бывать с родителями все реже. Надо будет таскаться за ним в кутузку или оплачивать штрафы, читать в школьном дневнике замечания, словно относящиеся к совершенно незнакомому персонажу – лапающему девчонок и нецензурно обзывающему завуча, если, конечно, он не станет задротом, вечным терпилой, неприметным существом, – еще неизвестно, какого поворота стоит опасаться больше.

И вот однажды, как гром среди ясного неба, когда вы будете подвозить его или готовить поздний ужин, он возьмет и вдруг приоткроет вам душу. И тогда вы поймете, что не знаете его. Что он проделал собственный путь и теперь стал сильнее своего отца, он лучше него разбирается в разных вещах и их употреблении и тихонько посмеивается над его беспомощностью в новой эпохе. Когда Кристоф убедится, что сын опережает его по всем статьям, для него это будет главная победа. Только он не сможет вспомнить, что к этому привело. Наполовину жизнь сына пройдет без него. И время будет упущено безвозвратно.

* * *

Игроки Эпиналя выкатились на лед под оглушительный грохот, в котором сливались крики, приветствия и гудение вувузел. На стадионе собралось две тысячи зрителей, Фредди Меркьюри голосил We Will Rock You, а в скрещивании белых и зеленых прожекторов казалось, что здесь находится весь город, а сердца бьются в унисон. Потом под сводами этого своеобразного святилища раздался знакомый голос ярморочного зазывалы, выкликающего имена игроков. Имя Кристофа не вызвало бурной реакции, зато, услышав «Тео Клодель» публика взорвалась от восторга. Этот мальчишка на прошлой неделе забил три из четырех решающих победных голов и стал местной знаменитостью. Команда Кристофа совершила несколько грациозных кругов по полю и выстроилась в линию, и тотчас под ожидаемое улюлюканье на арену выехали кольмарцы.

Кристоф стоял на арене, и сердце снова бухало в груди. К этому невозможно привыкнуть. Эти буйство, шум, людская масса, которой нужно шоу. Чистая радость – неиссякаемая, но преходящая. Обводя трибуны взглядом, он пытался разглядеть сына – но там царила дикая неразбериха, ведь пришло столько народу! Зато Марко было видно издалека – этот громила с огромным барабаном маячил в самом центре фан-сектора, исполняя дикий танец. Наконец музыка стихла, зажегся свет, и Кристоф увидел Габриэля – тот сидел вместе с Элен, Грегом и Джен. Он сразу заметил, что ребенок без шапки, и расстроился. Но пора было идти на скамейку.

Эпиналь начал матч с места в карьер, выпустив три пятерки одну за другой, которые буквально зачистили поле. Тео Клодель забил гол уже на второй минуте, а затем еще два в первом периоде, подтверждая свое звание будущей звезды, что привело болельщиков в бурный экстаз. Почувствовав вкус геройства, он даже решился на слэпшот с расстояния в десять метров, разумеется, отбитый вратарем, но сама мощь удара, дерзость и, не стоило отрицать, зрелищная пластика вызвали у зрителей восторг. Даже вратарь противника жестом салютовал великолепному броску.

Почти сразу стало ясно: это один из тех редких по накалу матчей, когда игровое поле вибрирует, словно несущийся поезд, ликование трибун подхлестывает скорость игроков, а отдельные вопли и удары в итоге сливаются в единый гул, низкий и непрерывный. Каждый зритель без исключения вовлечен в водоворот игры, словно в жерло чудовищного механизма, где безжалостно перемалываются судьбы и устремления, желания и страхи. В этом урагане Марко рвал и метал, с искаженным, словно изувеченным лицом, этакий семафор посреди безбрежного моря флажков.

А Кристоф по-прежнему сидел на скамье. Возможно, никогда еще минуты не тянулись для него так долго. Помрачневшим взглядом он наблюдал за игрой, за публикой, иногда сплевывал сквозь зубы, ноги подергивались в непроизвольном движении, и с него, неподвижного, ручьем тек пот. Как ни крути, все это происходило с ним в последний раз – он чувствовал это каждой клеткой. Он был словно рыба, выброшенная на берег. Ему во что бы то ни стало надо на лед.

Их тренер, стоя вплотную к бортику, как обычно направлял игру, посылая таинственные жесты и регулируя замены. Время от времени он приседал на корточки, чтобы начертить на маркерной доске одну из тактических схем, которые держал в секрете. Это занятие помогало ему размышлять, унимать тревожность. Прозвучал сигнал к концу первого периода. Кристоф так и не вышел на поле. Он молча вернулся в раздевалку.

* * *

Поначалу Элен буквально заставляла себя ходить на матчи. Слишком многое они вызывали из памяти. Но со временем игра стала скорее заменой успокоительного, чем машины времени. Оказавшись среди толпы, она больше не могла ни о чем думать и забывала обо всех неурядицах. Здесь надо было лишь кричать в унисон со всеми, хлопать в общем ритме, следить за скольжением шайбы по льду – и неприятных мыслей как не бывало. Но сегодня все ощущалось немного иначе, во-первых, потому что обстановка была и впрямь безумная, а во-вторых, потому что Кристоф доверил ей своего сына. Сперва мальчик смотрел матч в восторге, кричал, отпускал какие-то замечания. Но потом его вдруг охватила усталость, и теперь он привалился к ней, побледнел, глазки за стеклами очков стали совсем сонные. В какой-то момент он повернулся к Грегу и спросил:

– Дядя Грег, а скоро конец?

– Еще немного, – соврал тот.

В перерыве он сходил за парой «Пиконов» и колой для Габриэля, что немного взбодрило мальчика. Потом он попросил Джен подвинуться и сел рядом с Элен. Они чокнулись бутылками.

– Короче, я все придумал.

– Насчет чего?

– Насчет свадьбы.

– Поздравляю тебя.

Матч возобновился, и из-за гвалта вокруг им пришлось придвинуться вплотную и начать говорить