Коннемара - Николя Матье

друг в друга, словно два утопающих. Теперь и она обхватила его за шею. Пару раз их губы встретились, словно случайно. Элен начала извиваться, шумно задышала носом. Одним движением он приподнял ее и усадил на раковину, и она вскрикнула от неожиданности, почувствовав задницей холодок фаянса. Но он уже стаскивал с нее трусики. Она выгнулась, чтобы ускорить процесс, и, когда они упали к ее щиколоткам, одним взмахом ноги отправила их через всю кухню.

Кристоф уже сильно возбудился, и ее рука скользнула глубже ему в трусы, полностью обхватив член, добравшись до колючей заросли волос. Желание поднималось у нее снизу живота. Они снова целовались, их рты то сливались, то расходились, языки набухли, зрачки потемнели, а дыхание смешалось. Когда он схватил ее сзади за волосы, Элен застонала громче, грудным звуком, и начала вращательным движением поглаживать его член, и вскоре ощутила внутренней стороной запястья шелковистую мягкость – сладчайшее ощущение. А жемчужные капельки, коснувшись ее кожи, пронзили ее изнутри словно током.

Тогда она взяла его руку и направила себе между ног, приподнявшись на цыпочки и присев на край раковины, чтобы сильнее раскрыться. Он скользнул в щель двумя пальцами, потом глубже, во влажные складочки, туда, где кожа была совсем тонкой, мучительно чувственной. Через все тело Элен, дойдя до самых кончиков волос, пробежала дрожь, и она издала вздох наслаждения, следя, как он нащупывает путь вглубь, легкими, еле ощутимыми проникновениями, пробуя ее обжигающее нутро кончиками пальцев, пока он не добрался до клитора и начал нежно массировать, слегка надавливая, словно дразня, его средний и указательный пальцы уверенно перекатывали эту крохотную укромную и откровенную выпуклость. Он продолжал до тех пор, пока не довел Элен до ощущения, будто она – бездонна, и в то же время тает, и она вжалась лицом ему в шею, при этом продолжая дрочить ему, приспустив трусы, чтобы выпустить член наружу.

– Иди же, – вскоре шепнула она, желая, чтобы он был в ней.

Но вместо этого Кристоф продолжал ее ласкать, стараясь еще усерднее, настойчиво и нежно, то и дело проводя пальцами по всей вагине, входя внутрь, скользя во влажные глубины и снова возвращаясь к клитору, который, под нажимом его пальцев, посылал неотразимые волны по всему ее телу. Он хотел, чтобы она кончила, но она сдерживалась, специально, чтобы продлить действо, продлить удовольствие, покуражиться над ним.

– Не выйдет, – прошептала она, прерывисто дыша, но с улыбкой.

Вместо того чтобы ускориться, Кристоф продолжал с той же настойчивой деликатностью – едва касаясь складочек ее слизистой, надавливая на припухлости, напряженные от притока крови, потягивая за волосы. Элен приноровилась к его ритму, туда-обратно, бесконечно, она чувствовала, как он отвердел, как вздулись выступившие вены, чуть не лопаясь. Когда она плюнула в ладонь, он не сдержался и выругался. Это превратилось в игру. В соревнование. Он удвоил старания, явно надеясь, что она кончит первой.

– Размечтался, – сказала она, и они оба рассмеялись.

Она вцепилась ему в руку, которой он опирался о бортик раковины, и выгнулась еще больше. Финиш был близок. Они сплелись накрепко, как две змеи, волосы спутаны, глаза закрыты, никаких лишних движений, и Элен почувствовала рукой явную пульсацию его члена – он еле мог терпеть. Отведя лицо в сторону, Кристоф попытался отдышаться. Она и сама была на грани, будто стояла на самом краю трамплина перед прыжком. И тогда она прошипела ему на ухо несколько слов, после которых у Кристофа не осталось шанса.

Он кончил прямо в кухне, на нее, но она удержала его руку, чтобы он довел до конца начатое. Кончила и она, всего через несколько секунд. Она выиграла.

20

Элен колебалась до последнего момента, но, когда Филипп сообщил ей, что начал встречаться – с какой-то телкой с работы, ах, как оригинально, – она решила, да какого черта. И тут же написала Кристофу, спеша обрадовать: «Я приеду на свадьбу, это точно».

И все же это было душераздирающе – жизнь, расколотая надвое после пятнадцати с лишним лет, такой вот жалкий финал. Порой Элен хотелось вернуть все назад. С Мушкой они еще рисовали на «волшебной доске», которая стирает прошлое, – это работало, если девочка совершала по-настоящему серьезные проступки, например когда она приклеила пластиковых зверушек на обои суперклеем. Элен была готова стереть это из памяти, если та раскается. Но в ее возрасте искренних сожалений было недостаточно. Каждый косяк оставался шрамом, тату, тот или иной выбор мог иметь далекоидущие последствия, при этом слабость и бездействие приводили к не менее сомнительным результатам. На отвесном склоне взрослой жизни все имело значение.

В любом случае, предстоящая свадьба невольно станет точкой невозврата. Именно поэтому Элен так долго колебалась. Но теперь, когда у Филиппа кое-кто появился, Кристоф перестал быть проходным вариантом. В общем, как ни абсурдно это звучало, Элен боялась его потерять.

Для начала она озаботилась покупкой нового платья, в то же время беспокоясь насчет костюма своего кавалера.

– Расслабься, у меня Hugo Boss. Новый, с иголочки, – сказал Кристоф.

– Какого цвета?

– Синего.

– Когда ты его купил?

– В Труа купил, в магазине при заводе. Скидка больше пятидесяти процентов.

Ну и ответ…

– Я спрашивала, не где – а когда.

– Не помню, четыре, может, пять лет назад.

– Пришли мне фотку.

– Прямо сейчас?

– Конечно, свадьба уже в субботу! Я жду.

– Хорошо. Потом перезвоню.

Через пять минут она получила фото Кристофа в костюме. Именно этого она и боялась. Пиджак велик, не по росту, плечи штангой, да еще ткань в тонкую полоску, скорее для зимнего варианта. И последний штрих – Кристоф не удосужился примерить костюм с ботинками, и в одних носках смотрелся просто жалко.

Элен тут же его набрала.

– Необходимо срочно купить тебе новый костюм.

– В смысле?

– Приедешь в Нанси, пойдем вместе в «Прентам».

– Учти, я не собираюсь выбрасывать штуку евро ради костюма, который надену раз в жизни.

– Беру это на себя.

– Ты что, издеваешься?

Когда настал момент платить за приталенный синий De Fursac, который невероятно ему шел, у них случилась первая серьезная размолвка. В конце концов заплатил Кристоф, но Элен настояла, чтобы он позволил ей подарить ему ботинки. В итоге они полгорода обшарили, пока не нашли приличные окфорды. Кристоф оказался вынужден принять правила игры, он спокойно следовал за Элен, деньги для которой значили куда меньше, к тому же ей нравилось его баловать. Вообще-то было приятно фланировать по городу с ощущением, что все это может стать твоим, что витрины – это своего