Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Нужен, — подтвердил голос. — Вы техник?

— Инженер.

— Недавно закончили институт?

— Нет, я уже давно работаю.

— Значит, недавно приехали? — уточнил голос.

— Я живу здесь шесть лет.

— Квартира у вас есть или это связано с жильем?

— Конечно, есть, — заверил Кондрашов.

В трубке какое-то время стояла тишина. Кондрашову отчетливо представилось, что звонит не он, а звонят ему, в стройуправление. Он снял трубку, услышал, что неизвестный инженер ищет работу. Оказывается, инженер уже имеет солидную практику, квартиру, живет в городе шесть лет. Где он работал до этого и почему уволился? Может быть, проштрафился, выгнали, или разошелся с семьей, или любит выпить? Отчего он звонит по телефону, зашел бы сам! Что сказал бы Кондрашов на такой звонок? — Загляните, поговорим…

Но голос в трубке ответил другое:

— Боюсь, вам не понравится работа у нас. Мы ведь не строим, а ведем учет жилого фонда, ремонтируем… Оклад — восемьдесят рублей в месяц. Понимаете, должность техника, не инженера…

— Да, да, — ответил Кондрашов.

— Заходите, если надумаете.

— Да, спасибо!

Вот так, первый блин комом. Восемьдесят рублей в месяц — маловато: в стройуправлении он получал двести с лишним. Да премиальные за каждый квартал и в конце года.

На звонок в Заготзерно ответил сам директор. Сразу уточнил:

— Элеватор знаете?

— Принцип работы — нет. Строительство знакомо.

— Сожалею. Нам нужен специалист с уклоном в элеваторное хозяйство.

В Сельэнерго звонить не стал. Там предложат работу только на выезд. Куда-нибудь в степь ставить вышки для высоковольтных линий. Собственно, он думал о том, чтобы поработать год, два в изыскательной партии, исчезнуть на какое-то время из города. Сейчас это не представлялось единственным выходом. Кустов взял бы Кондрашова. Не позвонить ли в Проммонтаж? Абрамович тоже его знает, мужик деловой, работать с ним можно. Как его имя? Моисей Осипович. Видно, Иосифович, зовут только Осиповичем.

Секретарь соединила сразу же.

— Кондрашов? Здорово! — приветливо заговорил Абрамович. — Как поживаешь?

— Терпимо, — ответил он. — Вот ищу…

Тот не дал договорить:

— Послушай, что произошло? Я вчера только узнал, Михайленко сказал. Это черт знает что! Понимаешь, у меня на третьем участке вчера тоже катастрофа произошла, бульдозер под откос свалился. Знаешь тот обрыв, что у молзавода? Туда вот! Бульдозерист чудом спасся, выскочил на ходу. Быть бы беде… Так ты как, апелляцию уже написал?

— Нет, — ответил Кондрашов.

— Не тяни, пиши побыстрее.

— Не буду я апеллировать, Моисей…

— Ты рехнулся! Помнишь, как Костюкова исключили…

— Да мне до Костюкова… Он же прохвост из прохвостов! — выкрикнул Кондрашов.

— Ты вбил себе в голову…

— Не хочу я говорить об этом! Я к тебе звоню…

В трубке стало вдруг тихо.

— Алло! Моисей Иосифович!.. Алло, алло!.. — Кондрашов подул в трубку: — Проммонтаж! Моисей Иосифович!

В ответ Абрамович заговорил тихо, вопросительно:

— Слушай, может, у тебя еще что-нибудь? Михайленко мне про какую-то женщину говорил.

Это совсем взбесило Кондрашова. Абрамович думает, что Кондрашов наделал таких дел, при которых и мечтать о восстановлении нечего. Рука механически оторвала трубку от уха, бросила на рычаг.

Телефон зазвонил как-то особенно настойчиво.

— Ты? — почти прокричал Абрамович. — Почему трубку бросил?

— Да мы обо всем переговорили, — буркнул Кондрашов.

— Не валяй дурака! Приходи, работу дам.

— Я пока не думаю устраиваться.

— Наследство получил? Прибереги на черный день. Завтра жду тебя, пенял? Инженером на площадку Химстроя. Проклятое место, знай заранее, да лучшего пока ничего нет.

— Подумаю, — ответил Кондрашов.

— Завтра жду! И давай не по телефону говорить, а…

— Зайду, зайду, — пообещал Кондрашов.

В контору связи он не стал звонить. Либо там тоже ремонтные работы, либо, как в Заготзерно, нужен человек с уклоном «в телефонные столбы».

5

Лучше всех в семье чувствовала себя Майя. Еще бы! — уже неделю ее водил в детский сад папа. И приходил за нею папа. В детский парк в воскресенье она ходила с папой. Правда, там стало совсем не интересно: карусели не работали, комната смеха закрыта, медвежонка, лису, зайцев и кроликов перевели из открытых клеток куда-то в помещение, никому не показывают. Зато сколько было на земле листьев! Они шуршали под ногами, о чем-то шептались, сердились, когда Майя швыряла их в разные стороны.

— А когда на деревья оденут пальтишки? — спрашивала она.

— Весной, — отвечал Кондрашов.

— А в чем они зимой будут?

— Раздетые.

— Им же холодно!

— Они большие, не замерзнут.

— Ты тоже большой, а ходишь в пальто. Почему?

— Я — человек, Майя.

— Они тоже человеки, только лесные. Им тоже холодно, Юлия Алексеевна говорила. Ведь правда, что им холодно?

— Да, холодно. Но они привыкли.

Раньше он Не замечал, что у дочери появилось множество самых разных вопросов. Считал маленькой, говорил: подрастешь, узнаешь. Сердился на жену, когда та долго и терпеливо объясняла Майе, куда уходит солнышко на ночь, откуда берется дождь, почему у соседа дяди Вани нет одной ноги, или как это: осенью трава умирает, а весной опять растет. Теперь Майя донимала отца. Целые вечера они просиживали на диване, читали книжки, разговаривали о слонах и тиграх, которых она видела в зоопарке, об одежде для кукол — ведь зима! — о детском саде.

Как-то Майя сказала:

— Давай я немного не похожу в детский сад.

— Разве там плохо? — спросил он.

— Там хорошо. Только суп заставляют есть каждый день. А мне не хочется.

— Суп полезен, все его едят.

— Можно, я буду его приносить тебе?

Она с удовольствием рассказала отцу стихотворение:

В октябре, в октябре,

Много снегу на дворе…

— Так уже скоро октябрь, — говорил Кондрашов, — где же снег? Посмотри, ни одной снежинки! Это в Сибири снег, на севере снег, может, в Москве есть, а у нас он будет после ноябрьских праздников. Мы живем на юге, Майя, у нас долго держится теплая погода.

Погода в самом деле стояла превосходная. После дождей небо прояснилось, тучи ушли на запад, с утра до вечера светило ласковое осеннее солнце. Но на душе у Кондрашова было гадко. Если бы не водить Майю в детский сад, он, пожалуй, эти дни не выходил бы из дому. После первого разговора Абрамович опять звонил, звал на работу. Не отказываясь и не обещая, Кондрашов решил сходить на площадку будущего Химстроя, посмотреть, подумать. Он встал в тот день рано, побрился, завтракал торопливо, и радостное настроение передалось всей семье.

— Начнешь работать, — говорила Саша, — понемногу боль утихнет, все будет хорошо.

Стройплощадка Химстроя лежала от города километрах в десяти. Кондрашов сел в автобус, стал разглядывать улицы, людей на тротуарах. Хорошо было бы, кружились в