Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

– Иди помоги дзии Мине, – отмахнулась она и продолжила считать себе под нос.

Долгие недели засухи, на смену которым пришел сильнейший ливень, превратили огород в грязное болото по щиколотку глубиной. Тетя разложила по дорожкам доски, чтобы ее клоги не завязли в жиже. Сейчас она выдергивала лук, пока тот не сгнил в мокрой земле.

– Ты где была? – спросила она.

– На речке, – ответила я.

– С этим Маркезини, чует мое сердце. – Тетка нахмурилась и неодобрительно цокнула языком. – Была бы у меня дочь, я б ей не позволила вертеть хвостом перед такими парнями.

– Дзиа Мина, мы просто на речку ходили. Он мой друг.

Тетя поджала губы и посмотрела мне в глаза.

– Друг? – ухмыльнулась она. – Это ты матери рассказывай, пускай и дальше верит твоим байкам! Только сама себя не обманывай, если чего-то ждешь от Маркезини.

– Это ты о чем?

– О том, что мужчины его круга не женятся на таких, как ты! – Она отвернулась и, бубня себе под нос что-то о Маркезини, оставила меня в огороде одну.

Я ужасно радовалась, что дзиа Мина не моя мама, и не придала ее осуждению особого значения. Мне показалось, что она просто-напросто никогда не влюблялась. Какая разница, почему тетя недолюбливает Маркезини, она просто не понимает, что мы с Джанфранческо чувствуем. Былые обиды и знатное происхождение тут ни при чем. Мы с ним твердо убеждены, что любим друг друга, а что может быть важнее?

В мечтах о том, чтобы прочесть «Сад наслаждений», я полночи не могла уснуть. На следующее утро я торопливо расправилась с делами, и стоило маме отпустить меня, как я уже спешила к «Кашине Маркезини».

– Мама уехала, – сказал Джанфранческо, заключая меня в объятья, – кроме нас, дома никого. Заходи, а то сейчас опять дождь начнется.

Не успел он впустить меня, как на крыльцо упали первые крупные капли. В доме пахло дождем и сыростью. Из неровной трещины на потолке в кухню сочилась вода, растекаясь по полу лужей. Кастрюля, которую подставили под течь, почти переполнилась.

– Крыша совсем прохудилась, – вздохнул Джанфранческо, обреченно взглянув на щель в потолке, – но денег на починку у нас нет. Я обожаю нашу виллу, но иногда думаю, что лучше бы мы жили в обычном доме.

Мы стали разглядывать щель, и немного погодя Джанфранческо сказал:

– Когда-нибудь я верну этот дом к жизни. Продолжу дело отца, который пытался восстановить его.

– А ферма как же?

– Я и там хочу все наладить, но не так, как отец. Он трудился наравне с простыми работниками, а это хоть и достойно уважения, однако, считай, свело его в могилу. Я получу образование, устроюсь на хорошо оплачиваемую работу, сперва найму управляющего и лишь потом возьму дело в свои руки. Потихоньку, шаг за шагом, отстрою все заново, но в долги, в отличие от отца, постараюсь не влезать.

Джанфранческо вышел из кухни, и я следом. Посреди овальной гостиной громоздилась гора мебели и коробок.

– Я тут собрал мебель, которая досталась нам от деда. Мы хотим ее продать, чтобы хватило денег на ремонт. Скоро антиквар приедет оценивать.

Возле резного серванта стоял огромный портрет Карло Маркезини. Красный сюртук местами потускнел, покрывшись разводами плесени. Маркезини по-прежнему смотрел на меня сверху вниз.

– Я наверху тоже кое-что разобрал, – сказал Джанфранческо, – дедовы покои привел в порядок. Пошли посмотрим.

Мы поднялись по величественной изогнутой лестнице. На втором этаже я еще не бывала. Синьора Маркезини ревностно защищала свое право на уединение и вообще не любила, когда мы сидели в доме. В плохую погоду она разрешала нам заниматься в гостиной, а еще нас пускали в библиотеку – правда, мне там не нравилось, потому что от книг противно пахло плесенью, мышами и гнилой кожей, и к тому же эта часть дома не прогревалась даже летом.

Хозяйские покои, хоть и слегка обшарпанные, поразили мое воображение: лепнина, золоченые карнизы, стены, выкрашенные синим всех возможных оттенков. Потолок украшала фреска с виноградной лозой. Роскошные фиолетовые гроздья выглядели настолько правдоподобно, что казалось, будто и впрямь свисали с потолка.

В центре комнаты стояла широкая кровать с шелковым балдахином. По ее резному деревянному изголовью шел узор – лебеди и арфы. Эта кровать была намного выше обычных кроватей, и с обеих сторон у нее имелись полированные ящички, чтобы было удобнее подниматься.

Сбросив обувь, Джанфранческо забрался на кровать и привалился к горе подушек. Я уселась рядом и оглядела комнату. Одинокий луч света, пробившись сквозь щель в ставнях, заиграл на позолоте.

– Ну что, почитаем? – Джанфранческо шаловливо вскинул брови и вытащил из-под подушек тоненькую книжку. Она была размером с открытку, запросто влезла бы в карман, и, судя по загнутым уголкам, потрепанной обложке и надорванному корешку, и правда успела побывать не в одном кармане. Это был «Сад наслаждений».

Я поудобнее устроилась на кровати и положила голову на грудь Джанфранческо. Он поднял книгу так, чтобы мы оба видели текст с иллюстрациями, и принялся читать.

Первые полдюжины страниц напоминали любой другой роман. Читал Джанфранческо с выражением и чувством. Мы познакомились с прекрасной графиней, ее хилым злобным мужем и красивым задумчивым садовником. Бестолковый граф пьянствовал и буянил. Графиня, покинув родных и не найдя друзей, влачила жалкое существование в своих роскошных владениях. Однажды, гуляя по саду совсем одна, она встретила садовника. Их охватило влечение, потянуло друг к другу, они стали жертвами запретной страсти и вожделения.

На восьмой странице разразилась настоящая вакханалия слов, за которыми стояли такие чувства и откровения, что у меня дыхание перехватило, а Джанфранческо начал запинаться и сбиваться.

Название книги – «Сад наслаждений» – намекало вовсе не на тот сад, где виделись тайком графиня и садовник. Тут я ошиблась: садом наслаждений графиня нарекла свое тело, а точнее, ту его часть, которую я привыкла называть «срамотой». Срам графине был неведом.

Я представляла себе графиню с ярко-алыми губами и пыталась вообразить, каково это, когда тебя целуют в такие сокровенные места, куда ее целовал садовник. И чем отчетливее я это представляла, тем сложнее мне становилось усидеть на месте.

В одном особенно длинном абзаце описывалось, как садовник раскрывает ее розовый бутон, – Джанфранческо пришлось растолковать мне, что скрывается за этим эвфемизмом. Каждый пассаж был полон намеков и иносказаний, но все равно завораживал. И все же, хотя мой разум сгорал от любопытства, а тело – от желания, я ни за что не отважилась бы повторить все те удовольствия, что описывались в книге.

«Сад наслаждений» – роман, а