Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

Хотя в итоге именно миссис Чапман поспособствовала моему краху. В ходе своей очередной субботней демонстрации я заглянула к ней, чтобы попытаться найти открытку к папиному дню рождения. Мне кажется, выбирать подарки мужчинам очень трудно. Никогда не знаешь, как они отреагируют. Бена я оставила в коляске у входа, миссис Чапман играла с ним в ладушки. Шуточную открытку, на которой подвыпивший человек пытается одновременно закурить сорок сигарет (папе исполнялось сорок), я отвергла, чтобы не сложилось впечатление, будто я призываю его – в таком возрасте! – обзавестись дурными привычками. Я смотрела на другую открытку, красивую, с одиноким рыбаком у туманного озера, когда услышала знакомый голос.

–Ой, Грег, перестань! Да ты же просто монстр.

Я замерла. Это была Миранда из моего класса. Вокруг нее вечно вьются парни. Казалось, одежда не выдержит округлостей ее упругого тела и вот-вот лопнет, а еще Миранда знала все о сексе. Когда она начинала рассказывать всякое в раздевалке, я старалась не слушать. Можете считать меня ханжой, но для меня существуют определенные границы, и порнография находится за ними. Это унижение женщины.

Я надеялась только на то, что Миранда с этим ее монстром так сильно поглощены друг другом, что не заметят ни меня, ни Бена, но я не приняла в расчет миссис Чапман.

–Осторожней, молодые люди, тут ребенок! – громко окликнула она их, когда те чуть не натолкнулись на коляску. Миранда, видимо, увидела Бена, потому что потом прозвучало это ее идиотское «ой, я в шо-оке» и раздался смешок. Я отчаянно надеялась, что меня они не заметят. Даже на открытки смотреть не решалась – просто опустила голову и уставилась в пол. Я и сейчас до мельчайших деталей помню узор на пыльной деревянной половице, каждый сучок. Но номер не прошел. Увы.

–Передвинь коляску, Анна, – громко позвала меня миссис Чапман. – Ты же не хочешь, чтобы Бен пострадал из-за этой парочки.

Ничего другого мне не оставалось. Пришлось выйти из-за стойки с открытками. Я чувствовала, как у меня горят щеки и потеют ладони. При виде меня Миранда потеряла власть над нижней челюстью. А я при виде нее могла бы рассмеяться, не будь так расстроена. Она была одета и накрашена так, что нелепее не придумаешь. Субботнее утро в небольшом городе как бы слегка отличается от субботней ночи в Монте-Карло. Зеленые лосины с люрексом, на груди – устрашающе глубокий вырез, словами не описать. Но я была слишком взволнована, чтобы быстро придумать какой-нибудь остроумный и выгодный для себя комментарий. Больше всего на свете мне хотелось развернуться и побежать оттуда без оглядки.

–Это твой брат Бен? – спросила Миранда, когда снова смогла управлять своим ярко-оранжевым ртом.

–Да, это действительно он, – ответила я. – Так что, если у тебя есть вопросы, комментарии, злые шутки или мудрые советы, вперед, Миранда, выкладывай.

Она посмотрела на меня, и я пожалела, что поторопилась с этим выпадом. Похоже, Миранда вообще не собиралась насмехаться. Она слегка покачала головой и спокойно сказала: «Остынь, Пи-ку-ку» – и вышла из магазина, потащив за собой своего обалдевшего Грега.

Я стояла на месте, и меня била дрожь. Я не понимала, где я. Половицы шевелились. А потом я вдруг почувствовала, что у меня на плече лежит тяжелая и мягкая рука миссис Чапман.

–Неужели твои одноклассники до сих пор ничего не знали о Бене?

Я замотала головой и ответила:

–Нет. Но теперь узнают.

Миссис Чапман меня немного встряхнула и произнесла:

–Ну да, ты, наверное, немного сердишься на меня за то, что я выпустила этого кота из мешка, но извиняться я не собираюсь. Ты маленькая дурочка, Анна. Такое невозможно удержать в секрете. Пришло время рассказать все друзьям. Ты же не стыдишься Бенни, да?

–Конечно нет, – ответила я, хотя на самом деле стыжусь.

Миссис Чапман сделала то, чего никогда раньше не делала, – взяла с полки батончик, разорвала обертку, протянула мне и сказала:

–За счет заведения. Первый, последний и единственный раз. А теперь рассказывай. Почему ты не хочешь, чтобы твои друзья узнали? Чего ты боишься?

Вести душевный разговор с хозяйкой газетного киоска субботним утром довольно трудно. То и дело кто-нибудь заходит, чтобы купить сигареты, сиплым голосом попросить неприличный журнал с верхней полки или потребовать найти открытку для выражения сочувствия пожилому человеку, у которого скончалась золотая рыбка. Я поклялась, что никогда не стану хозяйкой газетного киоска. Для этого нужно особое умение быстро переключать внимание, а мое и так слишком часто улетает в облака. Такое лучше не поощрять.

Но у нас, однако, все получилось. Миссис Чапман выудила из меня и то, что в школе меня недолюбливают, и что я не рассказываю о Бене, чтобы ко мне не начали относиться еще хуже. А еще я боюсь, что меня будут дразнить. Потом она меня отчитала. И самое смешное – я вообще не обиделась. Миссис Чапман говорила здравые вещи и не желала мне зла. Я ей доверяла. Отчасти потому, что у нее тоже когда-то была любимая кузина-инвалид, но не только из-за этого. Миссис Чапман была мудрой. Она умела заглядывать в самые темные недра человеческой души.

* * *

—Итак, чего ты боишься? – спросила она. – Сочувствия? Не будь глупышкой, Анна. В этой жизни его и так немного. Оно нужно тебе. Любому из нас сочувствие необходимо. И ты должна научиться его принимать. Иногда это гораздо сложнее, чем выражать его. На самом деле ты ведь не боишься, что они начнут над тобой смеяться, да? В глубине души они добрые дети. И у этой твоей Марины, или Миранды, или так там ее, – у нее тоже есть сердце. Они будут тебя дразнить, если ты сама поведешь себя глупо, задерешь нос и начнешь огрызаться, как сегодня, потому что этим ты их отвергаешь. А если ты честно и прямо скажешь им: «Смотрите, это правда, у моего брата тяжелая инвалидность. Я не говорила вам, потому что это приносит мне боль», то они очень хорошо к тебе отнесутся. Готова поспорить на пачку чипсов с беконом и луком. Почему бы тебе не рассказать им, как ты стараешься научить Бена разным вещам, и показать, чему он научился? Он уже умеет хлопать в ладоши! Правда же, мое сокровище? – Она наклонилась, дыша с легким присвистом, и пощекотала животик Бена. Малыш затрепетал от восторга. Снова выпрямившись,