Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

миссис Чапман положила руку себе на поясницу и продолжила: – Люди боятся инвалидов, потому что они к ним не привыкли. Ты познакомишь их с Беном, они увидят, как прекрасно ты с ним справляешься, и я тебе обещаю, что все они потянутся к нему, как пчелы к банке с медом, и тоже захотят его полюбить.

Миссис Чапман говорила долго, успевая между делом продавать точилки для карандашей и упаковки драже, но убедила она меня не до конца. Я бы скорее поверила, что Эмма начнет злобно подкалывать, а Дебби скажет с этим своим спокойным высокомерием: «То есть раньше ты, Пи-ку-ку, нас всех обманывала? А сейчас почему-то решила, что нам это будет интересно?»

Но в одном миссис Чапман была права. Послезавтра я всех их увижу в школе. Неизбежно. И мне придется быть с ними откровенной. Изображать уверенность и надменность бессмысленно. Понедельника пришлось ждать целую вечность.

4

Я заметила одну странную вещь. То, чего ждешь со страхом, на деле складывается не так уж и плохо. А вот ужас, которого никто не ждал, в самом деле может сломать.

Понедельник наконец наступил. Я себя так накрутила, что в итоге это заметила мама. Папу я в последнее время видела нечасто. Он сменил работу, задерживался там допоздна, а иногда работал в выходные. Мне его не хватало. С ним мне всегда было легче, чем с мамой. Она же такая бестактная. Когда я слегка скривилась в ответ на просьбу убрать со стола после ужина, она могла бы догадаться, что я расстроена, и по-доброму спросить, в чем дело. На самом деле мне до смерти хотелось все ей рассказать. Но она противным голосом заявила что-то вроде: «Ну, раз ты не хочешь утруждать себя мытьем посуды, я больше не буду учить тебя готовить».

А Кэти тут же схватила тряпку и начала остервенело вытирать со стола. Само собой, после этого маме я не сказала ни слова.

В тот самый день я пришла в школу очень рано. Я решила, что с Дебби надо увидеться наедине, до того как поползут слухи. К ней прислушиваются все, и, если она отнесется ко мне по-доброму, волноваться будет не о чем. Так что я села караулить прямо у двери раздевалки, притворившись, что читаю «Дэвида Копперфильда», которого нам задали на дом. Но это было ошибкой, потому что там меня заметила проходившая мимо Пенни-Пенни-с.

–Анна, будь так добра, сбегай в учительскую и сообщи мистеру Генри, что книги, которые он заказывал, доставили в приемную и они мешают миссис Кларк.

Это была катастрофа. Делать было нечего. Я что-то пробормотала в ответ. Не будь это моя любимая старая англичанка, я отреагировала бы грубее и отказалась. Но мне пришлось рвануть в учительскую, чтобы как можно скорее вернуться на исходную позицию. У спортзала я налетела на Вики.

–Слушай, Вик, сделай мне одолжение, а? – произнесла я. – Можешь передать мистеру…

–Нет, – сказала Вики, переместив омерзительно большую жвачку из одной щеки в другую и глядя на меня широко раскрытыми глазами с той дикой ухмылкой, которую она натягивает, оценивая, достаточно ли сильно она тебя разозлила. Неудивительно, что она изгой. Я изо всех сил пыталась относиться к ней хорошо, в прошлом году подписала ей рождественскую открытку, села рядом за обедом в Великий четверг, но хорошее отношение для некоторых не имеет значения.

В общем, я сама нашла мистера Генри и примчалась назад, получив от двух учителей замечание за бег по коридорам, но шанс пересечься с Дебби с глазу на глаз был упущен. Ее блестящие каштановые волосы уже окружило кольцо из темно- и светло-русых голов – издалека было понятно, что все они с разинутыми ртами слушают Миранду.

–В жизни не видела ничего подобного, – говорила она. – Ну, то есть такую огромную голову, как у монстра в жутком мульте.

Внутри у меня что-то щелкнуло. Я швырнула сумку и быстро направилась к ним. Заметив меня, они расступились. На лицах застыло любопытство. Без тени сострадания и доброты. Наверное, именно поэтому меня и охватила дикая ярость, сдержать которую могла только суперсила в сочетании со стальной иронией.

–Мой брат Бенедикт, – сказала я Миранде, – никакой не монстр. И если я еще раз услышу, что ты или кто-то другой так его называет, я убью вас вот этими голыми руками.

Повисла напряженная тишина. В раздевалке было около тридцати девчонок, и все они замерли.

–У Бена серьезные нарушения развития. У него гидроцефалия, поэтому он никогда не станет таким, как другие дети. Но он умеет смеяться и любить других, он чудесный, милый. И если вы хотите знать, почему я не рассказала раньше, то объясню: я знала, что вы будете говорить о нем плохие вещи и будете над ним смеяться, а он не… не такой… – И тут я расплакалась.

Оглядываясь назад, я понимаю, что это было лучшее, что я тогда могла сделать, хоть в тот момент я и чувствовала себя полной дурой. Но сдерживать эту дикую ярость у меня больше не было сил. Все сгрудились вокруг меня, и я услышала, как Миранда говорит:

–Я не хотела, честно…

А потом ее перебила Дебби с несвойственной для нее злостью:

–Замолчи. Все, что могла, ты уже сделала. – Она протянула мне салфетку со словами: – Бедняжка Пи-ко-ко. Тебе надо было сразу все нам рассказать. Нам действительно очень жаль. Ты же сама видишь, да?

И тут прозвенел звонок.

Новость разнеслась по школе, как лесной пожар. Я предполагала, что так будет. Но не думала, что все отнесутся с таким пониманием.

Все подходили ко мне и говорили «как ужасно», «бедная Пи-ко-ко» и протягивали мне шоколадки. Обычно я не ем сладкое из-за прыщей, но тогда мне казалось, что каждая плитка – это оливковая ветвь, и я чувствовала, что не имею права отказываться. Даже Эмма одолжила мне свою точилку для карандашей, впервые в жизни проявив любезность. На большой перемене первой меня поймала Миранда.

–Анна, пожалуйста, – начала она, – я чувствую себя ужасно. Не хотела, чтобы все вышло так. Честно, мне действительно очень жаль, но ты же сама…

–Я знаю, что там,