Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

Не думайте, что мне не хотелось в отпуск. Конечно хотелось. Когда я была маленькой, мы обычно на две недели снимали загородный коттедж, каждый год в новом месте. И было страшно интересно, следуя письменным инструкциям, доезжать до нужного адреса, выгружать вещи из машины, осматриваться, решать, кто в какой комнате спит. В каждом коттедже было что-то особое. В одном, помнится, на заднем дворе росла старая яблоня, на которую можно было залезать. И по вечерам я сидела там часами с подушкой, яблоком и книжкой. Рядом с другим был луг, на котором паслись пони, и я каждое утро кормила их с рук травой и что-то шептала в их мягкие светящиеся на солнце уши, которые восхитительно пахли. Просто сейчас смысла хотеть не было. Я прекрасно понимала, что мы никуда не поедем.

Папа знал, что нам нелегко наблюдать, как разъезжаются друзья. Однажды ночью я подслушала их с мамой разговор. Шпионить я не собиралась, просто они были в саду, а я у себя в комнате с открытым окном, и стояла такая тихая летняя ночь, когда звук передается дальше, чем обычно.

–Кэти так вредничала перед сном, – сказала мама. – На этого ребенка иногда что-то находит.

–Утром она получила открытку от Трейси из Испании, – сказал папа. – Бедняжка чувствует себя невезучей.

С моими родителями всегда так: мама не может понять, в чем дело, а папа легко находит причину. Потом они замолчали, а мама тяжело вздохнула.

–Думаю, для нас это нереально, да? – не очень уверенно произнесла она.

–Конечно нереально, – ответил папа твердо, с интонацией в-этой-фирме-я-директор. – Кому действительно нужен отдых, так это тебе. Девочки сейчас на втором месте. На несколько ночей мы можем взять няню, а я буду с Беном днем. На неделю меня отпустят с работы. Должны отпустить, я же столько сделал за последние полгода. И ты уедешь куда-нибудь на недельку с Дженис или с твоей мамой.

–Нет, Петер! – сказала мама, и ее голос как будто дрогнул. – Я не смогу его оставить! С каждым разом Бену все хуже и хуже. Видел бы ты, как плохо ему было месяц назад. Обычная простуда, но он боролся за жизнь, я не преувеличиваю. Не знаю, как это вынести…

Я поняла, что она заплакала. Папа передвинул кресло, раздались какие-то приглушенные звуки. Я закрыла окно, потому что, хоть мне и было любопытно, о чем они говорят, слушать, как они целуются, я не собиралась. Страшно противно, когда такими вещами занимаются настолько взрослые люди.

Видимо, они говорили еще о чем-то, потому что следующим утром папа все еще был охвачен энтузиазмом, который находит на него, когда ему кажется, что дом запущен и, чтобы это поправить, нужна мужская рука. До завтрака он успел сходить в магазин и вернулся с круассанами и местной газетой. Мамин завтрак он отнес на подносе ей в комнату, объяснив, что ей нужно подольше поспать, потому что Бен много раз просыпался ночью. Потом папа открыл газету и устроил шоу из прочтения колонки «Летние занятия для детей».

–Итак, – провозгласил он, сдвигая очки на кончик носа, чтобы выглядеть интеллектуалом, – плавание. Ежедневные занятия по спасению на воде и дайвингу. Возраст участников: пять – одиннадцать лет.

–Папа, там не осталось мест, – сказала Кэти. – Мама звонила им на прошлой неделе. – В этом настроении она отказалась бы даже от приглашения на чай в Букингемский дворец.

–Конный спорт, – прочитал папа. У Кэти загорелись глаза. Вопреки настроению, она заинтересовалась.

Папа пробежал глазами объявление и увидел цену.

–Так себе идея, если подумать. От верховой езды растет попа. И к старости превращается в чистый жир, – сказал он и спешно перешел к следующему объявлению:

–Программа «Внешняя граница»[8].

–Папа. – Я выразительно на него посмотрела.

Он поднял на меня глаза и улыбнулся:

–Хорошо-хорошо. Умолкаю.

Его взгляд привлекло объявление на смежной странице разворота.

–«Свадебное платье, двенадцатый размер, неношеное, всего двадцать пять фунтов». М-да, они поссорились в последнюю минуту. Интересно, а торт они тоже попытаются продать?

Я видела, что у папы в голове кавардак, и может пройти неделя, прежде чем он что-нибудь решит, поэтому выхватила газету у него из рук.

–Что ты делаешь? – возмутился он, но я уже нашла то, что нужно.

–Вот, я хочу сюда! – провозгласила я. – Большой теннис, два часа в день, профессиональные тренеры, места есть.

Никому не признаваясь, я вынашивала секретный план. Отчасти потому, что весь июнь смотрела Уимблдон, но еще и потому, что в последнюю неделю летнего семестра я внезапно превратилась в виртуоза мяча и ракетки. Я сама удивилась серии собственных мощных подач и коронных ударов, от которых ахнула даже Дебби. На последнем уроке перед каникулами у нас была парная игра: мы с Мирандой против мисс Винтер и Сандры. Все были просто поражены: я точно предугадала угол, под которым хитрый крученый мяч, просвистев через сетку, отрикошетил от земли, заняла правильную позицию и отбила его так, что он взвился над сеткой и пролетел между ногами Сандры раньше, чем та успела отпрыгнуть. Я так радовалась похвалам, которые сыпались из уст присутствующих (мисс Винтер к тому времени перестала быть моим кумиром, но старые чувства я хранила свято и верно), и так приятны были мне все эти похлопывания по плечу, что, скромно удаляясь с корта, я решила, что должна добиться действительно сенсационного мастерства и в следующем году явить его восторженному миру.

Папа был собой доволен. С моим летом он разобрался. Осталось решить, как будет проводить время Кэти. Я видела, что мысленно он уже хвалит собственные организаторские способности и изобретательность.

Но он недооценивал Кэти. За полтора часа она довела нас обоих до белого каления. Она отвергла театральную студию, балет, недельный спортивный лагерь, прыжки на батуте и водные виды спорта для детей. Отказалась погостить у бабушки, тети Дженис и Уотсонов, которые раньше жили в соседнем доме, но в прошлом году переехали. Кэти все время твердила, что раз в Испанию ей нельзя, то она останется дома, будет дуться дни напролет и ей все равно, нравится нам это или нет. Она начисто забыла все, о чем мы говорили накануне. С детьми вечно так. Они не способны надолго сосредоточиться на чем-то одном. Уж если однажды им что-то взбрело в голову, они будут возвращаться к этому снова и снова, и бесполезно думать,