Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

к Теду. Пока тот откладывал в сторону газету и искал в морозилке любимый сорт Бена, брат уже рыдал во весь голос. Я сняла обертку, дала ему мороженое и оглянулась в поисках Тони. Он ушел. Я поймала взглядом только его спину, он почти бежал по тропинке к автобусной остановке на главной дороге.

6

Странно было вернуться в школу после каникул. Все классы перетасовали. С Дебби, Сандрой, Вики, Мирандой и со всеми остальными мы вместе учились с одиннадцати лет, а тут вдруг меня окружило множество незнакомых лиц. Пару недель я чувствовала себя совершенно растерянно. Ну то есть, если проживаешь бóльшую часть сознательной жизни в компании одних и тех же людей, становишься от них как бы зависимым. Не важно, нравятся они тебе или нет, если половина из них внезапно исчезает, чувствуешь себя странно. Это как переехать в другой дом или типа того.

Дебби и Эмма остались в моем классе, Миранда тоже. Они, как и я, выбрали гуманитарно-художественные предметы. Но Вики, Глория, Сандра и вся их умная компания перешли в класс точных наук. Раньше я с ними мало общалась. Они были какие-то слишком напряжные. Но уж лучше они, чем стая новых хихикающих дур. Хуже всех были Карин и Белла. Они вызывали у меня презрение. Я знаю, что интеллектуальный снобизм – это плохо, но их умственное развитие, похоже, застряло на уровне девяти лет. На уроках английского их поведение было ужасным. Они не воспринимали литературу серьезно. А я ею реально увлекалась. Перед сном я часто читала Китса и учила наизусть большие куски. Думала, как ужасно, что он умер таким молодым, и все такое. Иногда я сама пробовала писать стихи и оставляла их на столе, в надежде, что мама прочтет и скажет, что они прекрасны. Но, когда она убирала у меня в комнате, она просто складывала все в стопку и, кажется, так ни разу их и не заметила. Ну, как всегда.

К нам пришла новая учительница английского, миссис Гамильтон. У нее были седые волосы, но модная стрижка, как у восемнадцатилетних. Это был умный ход, она была как бы вне времени. Я бы хотела, чтобы мама тоже больше думала об одежде и прочем. В свои сорок я все равно буду следить за молодежной модой. И никогда не забуду, каково это, когда тебе пятнадцать. Обязательно буду всех поддерживать, особенно непривлекательных девочек. Обещаю.

Миссис Гамильтон была необычной не только внешне. Она и вела себя не как все. Рассказывая материал, она часто ходила по классу и бурно жестикулировала, звеня золотыми браслетами. При этом, как только речь заходила о чем-нибудь чувственном, Карин начинала тихо ржать, а Белла ей подхихикивала.

Пару недель миссис Гамильтон это терпела, а потом нанесла удар. Мы проходили поэтов семнадцатого века, и она читала Эндрю Марвелла.

 Столетие ушло б на воспеваньеОчей; еще одно – на созерцаньеЧела; сто лет – на общий силуэт…[10]  

Браслеты зазвенели. Карин широко раскрыла глаза и уставилась Белле в лоб, та уронила голову на стол, ее плечи затряслись от смеха. Миссис Гамильтон в этот момент дошла до последних парт и, прошелестев длинной юбкой, развернулась.

 На груди – каждую! – по двести лет…  

Строки лились звучным потоком, но на слове «груди» Беллу разорвало от смеха. Миссис Гамильтон, похоже, ждала этого, потому что оказалась прямо у ее парты.

–Встань! – резко произнесла миссис Гамильтон, и Белла мгновенно прекратила хихикать. – Подними голову, Белла, – произнесла она. – Пусть все на тебя посмотрят. Итак, сколько тебе лет?

–Пятнадцать, – ответила Белла, насупившись.

–Премило, – заключила миссис Гамильтон. – А я уж подумала, тебе тринадцать и ты попала в этот класс по ошибке.

Она была виртуозно саркастична. Готова поспорить, что когда-то она мечтала о сцене, но родители сказали: «Дорогая, это же так ненадежно, получи-ка лучше диплом учителя». По-моему, так распорядиться талантом – преступление. Белла покраснела.

–И откуда берутся дети, тебе уже объяснили? – Голос учительницы стал бархатным. Сладким и по-садистски вкрадчивым, ну, вы поняли.

–Да, миссис Гамильтон, – сказала Белла.

–Вот как? А мне кажется, что информацию ты получила из бульварной прессы или в песочнице. Я поговорю с учителем, который ведет у вас основы полового воспитания. Кто это, Белла?

Белла что-то пробормотала.

–Вы уже закончили этот предмет? Возможно, вам имеет смысл пройти его повторно? – Говоря это, она обводила взглядом класс, явно надеясь, что мы в восхищении от шоу и примем ее сторону.

И вот здесь, как мне кажется, она перегнула. Одно дело поставить на место того, кто повел себя глупо, но я не поняла, зачем втягивать в это остальных. Все заерзали и начали прятать глаза – нам стало неловко. И миссис Гамильтон мгновенно это уловила. Вот что я имела в виду, когда говорила, что она могла бы стать великой актрисой. Она точно знала, как играть для своей публики. Она чувствовала, что мы примем, а что нет. И как только зашла слишком далеко, сразу дала обратный ход. Прекратила нас разглядывать и убрала из голоса всю серьезность, оставив только легкую иронию.

–Белла, я думаю, – сказала миссис Гамильтон, – что в дальнейшем о взрослых темах на уроке поэзии мы сможем предупреждать тебя заранее, чтобы на время занятия ты могла присоединиться к младшему классу. Что скажешь?

Белла молчала. Она побагровела и вся скукожилась.

–Но с другой стороны, возможно, ты все же хочешь получить еще один шанс и доказать, что способна спокойно работать со взрослыми темами, – продолжила миссис Гамильтон, ее голос снова стал нормальным, привычно доброжелательным и энергичным. Из него как бы вынули жало.

–Садись, глупое дитя, и чтобы впредь такого не повторялось.

Разумеется, такое повторилось. Через пару недель эффект от шоу слегка ослаб, и при малейшем намеке на «неприличное» Карин толкала локтем соседа по парте, но миссис Гамильтон брала секундную паузу, вопросительно склоняла голову набок и бросала на нее единственный взгляд, от которого на лице Беллы застывала улыбка, а в горле застревал смешок. К середине семестра миссис Гамильтон могла декламировать все, что хотела, и мы слушали ее,