Перформанс - Беатрис Серрано

на участки, как землю за городом, двигаюсь от одного участка к другому, следя, чтоб не осталось ни одного непокорного волоска. Я читала Симону де Бовуар, Бетти Фридан, Вирджинию Вулф, Кейт Миллет, Сильвию Федеричи, Анджелу Дэвис, Джудит Батлер и Виржини Депант. И все равно я бреюсь через день, хоть во всем Мадриде нет ни одного человека, который мог бы увидеть мои подмышки. Мне по-прежнему невыносимо замечать хоть один волосок где бы то ни было, кроме головы, бровей или ресниц. На работе я только и делаю, что придумываю ободряющие послания от лица каких-то несчастных брендов женщинам, которых никогда в жизни не увижу: перестаньте стыдиться растяжек, вен, морщин, жировых складок и целлюлита. И все же с тех пор, как я начала работать и зарабатывать деньги, я стала покупать самые дорогие кремы и снадобья, которые обещают более эффективно бороться с моими растяжками, морщинами, лишним весом и целлюлитом. Я так и не сумела свыкнуться с естественными свойствами своего тела, которые общество превратило в недостатки.

Теорию я читала, но не умею претворить ее в жизнь. Я часто рассматриваю в себя в зеркало и теряю покой, если мне кажется, что появились новые морщины; я говорю себе, что нужно пореже улыбаться, чтобы подольше оставаться молодой. В «Инстаграме»* я лайкаю толстых женщин, которые перед зеркалом у себя в спальне демонстрируют жировые складки и сопровождают это позитивными посланиями. Я наношу на кожу мощный крем за семьдесят восемь евро с охлаждающим эффектом, который обещает сжечь лишний жир, пока я сплю. Я ретвичу треды о том, как нам необходимо покончить с патриархальными стандартами красоты. Если мне предстоят выходные на пляже, я два дня ничего не ем, чтоб добиться плоского живота. Если парень на улице сказал мне какую-нибудь пошлость, я ору на него, выкрикиваю все то, что сидит у меня внутри с самых юных лет, как будто этот парень олицетворяет всех мужчин, которые когда-либо говорили пошлости женщинам, и две девушки, идущие навстречу, одобрительно улыбаются мне («Классно ты его отбрила!»), но, вернувшись домой, я вдруг осознаю, что в мои тридцать два года давненько мне никто ничего такого не говорил: пошлости говорят совсем юным девчонкам без опыта, которые пока что не обзавелись инструментами самозащиты, более робким и кротким, а еще с более высокой грудью и более крепкими ягодицами. Я думаю о том, что в пятнадцать получала грязные комментарии каждый день и дома мне хотелось плакать, а теперь какой-то части меня хочется плакать, потому что больше мне ничего такого не говорят. Стоя в облаке пара у себя в ванной, я думаю о том, как, положив руку мне на ногу сегодня вечером, Пабло ощутит гладкость, я смываю шампунь и пытаюсь убедить себя, что делаю все это не ради других, а ради себя и что не такая уж я и плохая феминистка.

Я вытираю волосы полотенцем и распутываю. Тело мое высыхает само, без всякого полотенца, за то время, что я иду из ванной в комнату. Обожаю август. Я надеваю черные трусы и короткое черное платье на лямках, иду на кухню, открываю бутылку вина. Чувствую себя настоящей красоткой: чистая, благоухающая, после скраба и бритвы, без единого лишнего волоска. Ослепительная, как лебедь. В условленное время приходит Пабло и, как обычно, трижды стучит в дверь костяшками пальцев.

– Ты заболела? – спрашивает он, стоило мне открыть дверь.

– Чего? – растерянно спрашиваю я. Лебедь тут же превращается в утенка.

– Не знаю, плохо выглядишь, – отвечает он, заходя ко мне как к себе домой и доставая из пакета багет, нарезку сыров и чипсы. – В смысле, классно выглядишь, но лицо – краше в гроб кладут.

– Это так теперь принято флиртовать? Не неггинг ли это?

– Чего?

Пабло достает из буфета пару бокалов. Он прекрасно знает, где у меня что лежит, и это создает между нами ощущение близости, как между парой стариков, которым давно не нужно ничего говорить словами.

– Слыхал про пикап? Науку соблазнения?

– Просвети меня, пожалуйста.

Я разливаю вино, мы выходим на террасу, садимся в кресла. Порядок действий всегда один и тот же. В холодные дни мы сидим в гостиной, а в остальное время – на террасе. Приятно, что мне не нужно объяснять, куда мы пойдем и где лежат тряпки – на случай, если прольется немного вина. Думаю, это и есть дружба: когда кто-то прекрасно знает, где у тебя что лежит, и умеет разрулить проблемы без лишних вопросов.

– Наука соблазнения – это что-то типа самоучителя для мужчин, которые не умеют флиртовать, и все это в псевдонаучной обертке. Мастера пикапа – скажем так, преподаватели этой дисциплины, они дают советы стаду баранов, которые готовы заплатить триста евро, чтобы научиться разговаривать с женщинами. – Я делаю глоток вина и смотрю на Пабло. Не думаю, что ему нужна помощь, чтобы научиться флиртовать с женщинами, но, как ни крути, он принадлежит к той же социальной группе, к тому же гендеру. – И неггинг – это одна из техник, которой они обучают, эмоциональная манипуляция, направленная на предмет твоего интереса. Такой комментарий, который кажется комплиментом, а на самом деле задевает, типа «Для своего возраста ты еще в отличной форме» или «Ты мне так нравишься, люблю женщин в теле». И тогда женщина теряется, потому что вроде же ей не сказали ничего плохого, но такие комментарии незаметно подрывают самооценку и, согласно теории пикаперов, чтобы поправить ситуацию, после этого женщина попытается понравиться мужчине, расположить его к себе.

– Господи, Мариса, откуда ты этого нахваталась? – смеясь, спрашивает Пабло. – Да не отвечай, я и так знаю: с «Ютуба».

Я с легкой улыбкой киваю. Я могу рассказывать Пабло все истории на свете, как Шахерезада, и он всегда будет слушать внимательно и заинтересованно. Мне иногда кажется, что я часами смотрю «Ютуб» только для того, чтобы потом поддерживать беседу с кем-то вроде Пабло. А еще мне иногда кажется, что Пабло поднимается ко мне, только чтоб послушать голос кого-то вроде меня.

– О да, это золотая жила! Учат азам психологического насилия, чтобы обольщать женщин, закупающих свечи в «Зара Хоум».

– Почему именно в «Зара Хоум»?

– Потому, Пабло, что, если женщина покупает свечи в «Зара Хоум», это значит, она на грани отчаяния.

Пабло, только-только сделавший хороший глоток, от неожиданности выплевывает немного вина обратно в бокал и с любопытством смотрит на меня.

– И что, я тебе сказал что-то подобное?

– Ну да. Ты сказал, что я классно выгляжу, но лицо – краше в