Перформанс - Беатрис Серрано

Я в тишине допиваю кофе, оттягивая момент возвращения в кабинет. Смотрю, не сводя глаз, в стену нейтральных офисных оттенков и воображаю, как иду с работы домой. Допив, ставлю кружку в посудомойку. Вскоре появляется Хулиан из команды дизайнеров, он улыбается мне и берет одну из капсул Наталии. Краем глаза я смотрю на него, пытаясь разобраться в его темных мотивах. На вора не похож, скорее просто рассеянный. Хоть все стены тут обклей объявлениями с пола до потолка – Хулиан точно не откажется от своих привычек.

– Прости, Мариса, я ж даже не спросил. – Он оборачивается ко мне. – Ты туда или сюда?

– Чего?

– Тебе сделать кофе?

– Давай, спасибо. – Улыбаясь, я достаю из шкафчика новую кружку с надписью «Если уж без морщин не обойтись, пускай они будут от УЛЫБОК».

Встреча в десять напоминает соревнования по легкой атлетике – забег с целью продемонстрировать, кто загружен сильнее всех, чтобы получить медальку от руководства. Хоть на дворе лето, хоть на улице и больше тридцати пяти, августовская нега ни капли не притупляет желания возвыситься, пройти по головам, получить одобрение начальства. Мои товарищи упоминают давние проекты, чтобы вновь набить им цену, а новые расписывают в мельчайших подробностях, чтобы предупредить обвинения в задержках, давят на коллег из других отделов, чтоб те срочно, как можно скорее, прислали им какие-то документы. «Нам нужны результаты», «Может кто-нибудь сделать отчет?», «Не забудьте поставить меня в копию», «Извините, побежал, у меня колл», «Кто возьмет это на себя?», «Скинь потом в Слаке», «Вы супер, конгратс!», «Спасибо, идем дальше». Джунгли, окутанные духами, бабуины в костюмах, орангутаны на каблуках. Если б только все вдруг поняли, как мало они значат на самом деле и как легко их заменить другими с похожим опытом, быть может, они вели бы себя друг с другом поприятнее.

Я отпиваю кофе. Когда мой начальник спрашивает, над чем я сейчас работаю, у меня совершенно нет энергии отвечать, но я собираюсь с силами. Играю роль, перечисляю свои задачи, делаю вид, как и все остальные, что работы у меня куда больше, чем есть на самом деле, чтоб только не насыпали сверху чего-нибудь еще, что не даст мне спокойно смотреть «Ютуб» у себя в кабинете. Шеф вроде доволен. Мне снова удалось обмануть систему. Играть в офис – значит уметь вовремя говорить нужные слова. «Подготовить таблицу в Экселе», «сделать презентацию» – произносить отрывисто, значительно, будто проводишь открытую операцию на сердце, или, наоборот, чрезмерно затягивать описание проекта, наполнять скучными деталями, чтобы все потеряли нить и, когда ты наконец закончишь, ни о чем уже не спрашивали.

Когда встреча заканчивается, шеф подзывает меня на пару минут.

– Мариса, я хотел предложить тебе кое-что насчет тимбилдинга.

– Конечно, давай, – говорю я, а внутри меня все вопит: «Пожалуйста, не надо!»

– Я бы хотел, чтоб ты провела для коллег воркшоп по креативности, чтоб те, кто обычно занимается совсем другими вещами, поняли, что́ делаем мы, и стали бы больше ценить нашу работу, хоть ее и не так просто увидеть. Как тебе идея?

– Ох, не знаю, Рамон, если честно, у меня сейчас дел невпроворот.

– А ты возьми пару дней отпуска перед тимбилдингом, если хочешь.

– Ладно, давай подумаю, о чем бы им рассказать, – говорю я, стараясь, чтобы мои слова не были истолкованы как ложная скромность.

– Наверняка получится прекрасно! Я в тебя верю.

Я выхожу из переговорки с чашкой остывшего кофе и направляюсь к себе в кабинет. Рамон обращается с подчиненными как со своими детьми-подростками. Постоянно повторяет мотивирующие фразочки типа «я в тебя верю», «я знаю, это тебе по силам» или «уверен, ты меня не подведешь». Он такой шеф-папочка, седеющий мужчина в галстуке, который похлопывает тебя по плечу и искренне гордится успехами своих сотрудников. Но есть у него и слабое место: он видеть не может чужих страданий и отчаяния и всю жизнь пытается избегать конфликтов. Его слабостью широко пользуются. Я сама видела, как некоторые коллеги, неспособные самостоятельно открыть пластиковую упаковку салата, договаривались с Рамоном, что каждый день будут приходить на работу попозже, чтобы с утра «иметь время на детей», а стажеры, на ногах не стоявшие от похмелья, уходили домой пораньше, сославшись на «несварение желудка». Рамон не поднимет тебе зарплату, скажет, что это решает не он, но зато и не станет подвергать сомнению тот факт, что в этом году у тебя умерла уже третья бабушка, а значит, тебе потребуется лишняя пара дней отпуска в обход эйчаров: ему станет неловко за то, что он полагал, что все твои бабушки уже благополучно похоронены.

Может, мне удастся найти какой-нибудь TED про креативность и спереть оттуда идей.

– Мариса?

Я оборачиваюсь и вижу в дверях переговорки Рамона. Он кажется мрачным, может, ревматизм разыгрался. Он медленно, прихрамывая, приближается ко мне, наморщив лоб, будто пытаясь решить сложнейшую математическую задачу.

– Рамон? – говорю я, подходя к нему с тем же сложным выражением лица.

Когда играешь в офис, очень важно уметь подражать остальным. Если все выглядят озабоченными, тебе следует выглядеть так же; если все радуются, притворись радостным. А если, как сейчас, по лицу собеседника кажется, что в вентиляционные трубы попал ребенок и никто не знает, как его спасти, необходимо изобразить соответствующее выражение лица.

– И еще: в день тимбилдинга…

– Да-да?

– Мы не хотим транслировать неверный посыл.

– Понимаю, – говорю я, ничего не понимая.

– Ну, знаешь, что мы несерьезные, что не выказываем должного уважения…

– Не волнуйся, вряд ли из-за одного моего выступления про креативность все вокруг решат, что у нас тут Содом и Гоморра.

– Да нет, дело не в этом. Я тебе полностью доверяю, просто… – Он умолкает, потом смотрит мне в глаза, откашливается. – Мы обсудили это с эйчарами и решили, что нужно будет в какой-то момент объявить минуту молчания. В память о Рите.

Вначале я чувствую холод в ладонях, будто опустила их в ведро со льдом. Затем холод начинает распространяться по всему телу. Я смотрю на Рамона, но его черты расплываются у меня перед глазами, и я забываю, как он выглядит. Коридор, в котором мы стоим, вдруг кажется ненастоящим, чересчур узким, чересчур светлым, будто из папье-маше. Люди, которые ходят по нему с блокнотами и ручками, вдруг начинают выглядеть как актеры какой-то постановки, им словно дали одно-единственное указание: болтаться туда-сюда со стопкой чистых листов, следуя за главными героями. Я чувствую, как у меня резко вспотели ладони. Мы окружены декорациями, снимаем кино, все это