Современная румынская повесть - Захария Станку

— Послушай, Никулае, ты знаешь одно правило? — обратился он к Куле в одно воскресное утро.

— Какое такое правило, дядя Висалом? — спросил бригадир, не проявляя признаков беспокойства.

— Очень простое: кому везет в шахматы и в карты, тому не везет в жизни!

— Да неужели?! Вот не знал…

— Да! Именно так!

Бригадир стал ему возражать обиняком и свысока, словно бы снисходя до собеседника, — бывали, дескать, правила, что уже не годились для жизни, потому как и жизнь успевала измениться, становилась уже другой по сравнению с тем, какой была до вчерашнего дня.

— В наше время, — заявил он Висалому, — события происходят уже не по воле случая…

— А как же? — тихо, не скрывая интереса, спросил Висалом.

— Так, как мы хотим, вот как! И только в одном направлении — по пути к лучшему!.. Что бы ни произошло и что бы ни случилось, сбить нас с этого пути никому не дано!.. Никому не удастся поставить на колени тех, кто поднялся на ноги! А на ноги поднялось большинство, почти все те, кто исходил по́том в подневольном труде!.. Все, кто прежде жил на задворках, теперь вышли на первый план и обрели голос! И набрались ума! Стали разбираться, каково их место и значение в жизни… И чем больше людей это поймут, тем будет лучше, лучше для всех… Вот это, я бы считал, и есть правило, почти что закон… А то, про которое ты поминал, и другие, вроде того что «Без земли не человек!..», сгинули как прошлогодний снег!

«Бедняга! — мысленно произнес Висалом с чувством особенно глубокого сожаления и презрения. — Этот вовсе не шутит… Верит в то, что говорит, и не замечает — жалкий идиот! — что талдычит пустые слова, лишенные смысла! Чушь какую-то… Не видит, что и сам-то он всего лишь колесико, имеющее цену только до поры, пока крутится в нужную сторону! Пока мнет и давит других! А под конец, хочешь не хочешь, и самого вышвырнут, как старое тряпье! Вот тогда я на него погляжу!..»

— Да, конечно, — слабо, словно издалека, услышал он свой голос. — Я понял!.. То есть уразумел, что ты на этот предмет думаешь!.. И мне по душе, что ты этим живешь. Принимаешь близко к сердцу. Ничего не скажу, очень хорошо это с твоей стороны…

Он умолк, прежде чем довести свою мысль до конца. Ему хотелось бы высказать, что он сам думает потолковать с бригадиром по вопросу, который тот считает раз и навсегда решенным, — а именно по поводу тех интересов, что обычно стоят за любыми словами. Но он отказался и от этого намерения. Не решился поделиться своим открытием, тем объяснением, которое нашел ценой долгих терзаний.

«Не стоит метать бисер перед свиньями! — подумал он, уходя. — Этот жалкий тупица Кула все равно бы не оценил… Просто не понял бы меня. Потому как он…»

После этого он больше не заходил к бригадиру. И на работе стал появляться реже, не каждый день.

Висалом и вообще стал принимать меньше участия в чем бы то ни было и чаще оставался дома, чтоб дать проясниться мыслям, поправиться, набраться новых сил. Ему чего-то недоставало, чем-то он был недоволен, но не знал, чего и чем. А когда шел по улице, то казался совсем больным. Впрочем, в душе своей он остался таким же непреклонным, озлобленным на всех и навсегда.

— Да что это с тобой, тятя? — спросил его как-то сын, осенью вместе с женой заехавший на несколько дней погостить к родителям. — Тебя вроде как подменили — мрачный стал, сгорбился… Что случилось?

— Да ничего, сынок, — сухо ронял он иногда в ответ. — Старость, наверное, подошла…

— Наверное… Ну что ж…

Сопел весьма скоро покончил с расспросами и ответами, подошел к зеркалу, хватил пару раз расческой по ершистым черным волосам, поправил на шее галстук, потом закурил сигарету, усердно затягиваясь и с гордым видом отдувая в сторону дым. Красавец и гордец был у него сын, и радоваться бы Висалому, ведь это он учил его быть таким: надменным и солидным, преисполненным гордости, — такой ни перед кем не станет сгибаться вперегиб. «В таких делах надо действовать с умом! — не раз говаривал он сыну, хотя тот был еще совсем мальчиком. — Не годится, например, по любому поводу шапку ломать перед всяким!.. И даже коли придется, голову держи высоко!.. И никогда не будь тряпкой! Ежели человек тряпка, его все ногами топчут! Ведь в жизни иного пути нет: или ты топчешь других, или они топчут тебя».

— Ну а твои как дела? — спросил его Висалом после того, как долго всматривался в сына, пытаясь узнать его поближе, получше понять. — Чем там, у себя, занимаешься?

— Я-то? — переспросил сын, насторожившись и напрягшись. — Да тружусь, тятя! Вот женился, и дела пошли на лад. Жалованье хорошее, да и начальники меня ценят!.. Есть, конечно, злые завистники, что хотели бы меня слопать! Ты ведь и сам знаешь, как в жизни бывает: те, кому не удалось добиться хорошего положения, проклинают тех, кто сумел, кто оказался посмекалистей… Да бог с ними! Что было, то прошло! Теперь уж я и сам кое-что значу, никому не спущу!

«И все-таки, чем же этот парень занимается на своей работе? — недоумевал Висалом, уже не вслушиваясь в излияния сына, которого он вырастил и отправил в жизнь. — Может, и он кукурузу мотыгой калечит, а потом в землю втыкает?! Может, с жуликами связался?..»

Ему захотелось побольше и поподробнее узнать от сына о его работе, но он не успел. Вошла невестка, и пришлось отказаться от вопросов, которые он собирался задать. Впрочем, она даже не заметила, что у отца с сыном трудный разговор. Выглядела она именно так, как описывала Марта: пухлая и белобрысая. И словно бы ко всему безразличная, слабовольная. С нее даже платье готово было сползти на пол, такая она была гладкая и всем довольная.

— Что поделываешь, Сонелушка мой дорогой? — спросила она мужа, цепляясь за его руку. — Сам обещал, что мы гулять пойдем.

— Конечно, пойдем! — ответил Сонел покровительственным и благожелательным тоном. — Прямо сейчас и пойдем… Куда захочешь…

Висалом еще раз испытующе взглянул на сына, и тот показался ему таким чужим и далеким, что он, ощутив эту отчужденность, даже не вздрогнул и не удивился. Не сводя с него глаз, попросил сигарету, потом, обращаясь уже к невестке, спросил, как это у них до сих пор нет ребеночка.

— У нас и тут все по плану, тятя свекор! — отвечала невестка, не моргнув глазом и широко разевая