Пейзаж с отчим домом - Михаил Константинович Попов

– Какой у вас смышлёный ребёнок! – отметила одна приезжая особа, которая представилась фольклористкой, собирательницей старинных песен, причитаний да сказов. – В таком возрасте столько умеет, – она разглядывала Настины поделки, – и так складно разговаривает! Дети деревенские застенчивы и молчаливы, а ваша – просто чтец-декламатор, окатно да баско всё, – вставила, блеснув знанием говори.

Стеша и сама не могла нарадоваться на дочку. Ещё до школы она столько всего умела: и стряпала, и варила, и бельё, понятно, мелкое стирала, и гладила, предпочитая утюгу старинный рубель. А поделок вслед за первым китоврасом – ей ещё трёх не было на ту пору – к семи годам целая выставка образовалась. В красном углу был поставлен столик-угловичок, который смастерил тятя, так на нём уже места для глиняных игрушек не хватало.

4

В государстве той порой стали происходить перемены. Но у них, в заугольной стороне, всё было по-прежнему. Сев-посадка, сенокос, уборка урожая – обычный крестьянский круг.

Резко обрушилось всё в тот год, когда Настёна пошла в первый класс. Начались перебои с зарплатой, в магазине опустело: пачки хмели-сунели да сорговые веники – это всё, что там было. Пекарня совхозная закрылась. Из района хлеб стали возить раз в неделю, а потом совсем прекратили. Домашние запасы муки кончились. Что делать? Без хлеба долго не протянешь. Нагрузил тятя катер картошкой и отправился в райцентр. Надеялся на хорошую выручку – ведь, считай, полтонны клубней. Но выторговал худо: привёз мешок печёного хлеба да в наволочке немного сахара – вот и вся прибыль.

Тогда-то Стеша и вспомнила наставление заезжей фольклористки: «Тебе, голубушка, надо глиной заниматься. Корову подоить, наверное, и я смогу, коли подучусь. А природный материал, та же глина, не каждому отворяется…»

Совхоз развалился на глазах. Директор хозяйства – тот самый бывший речник – срочно распродал всю технику. Трактора, культиваторы, грузовики, прицепы – весь машинный двор разошёлся по сходной цене по рукам частников. Потом ушли на сторону комбикорма, фураж, тюки с сеном. Затем были проданы лошади. Как убивалась Манефа Похвалина, когда уводили из конюшни её питомцев! На всю деревню голосила. А потом пришёл черёд совхозному стаду. Директор велел загнать коров на две баржи.

К рулю большого совхозного катера он встал сам. С тех пор ни животины, ни директора с женой здесь не видели. Напоминал о нём только битый бюст с высоко задранной фуражкой, который стоял в углу конторы.

А что обитатели десятка окрестных деревень, которые составляли совхоз? С чем они остались? С собственными огородами да нарезанными за околицей картофельными грядами – это было всё, что могло их прокормить.

К глине Стешу заставила обратиться нужда. Свистульки да зверушки спросом большим не пользовались. Брали, да редко – детей-то малых стало немного. Да и копейки давали, хоть те копейки на ту пору обросли нулями, как пузырями. «Вот посуду бы…» Эти пожелания Стеша слышала не по разу. Посуда билась. Дорогие тарелки были не по карману, да и те – только в райцентре. Вот Стеша и решила попробовать. Не боги же, как говорят, горшки обжигают, тем более крынки.

Сначала слепила-стяпала глиняный житник, потом сделала в нём углубление и – где ложкой, где ладошкой – стала выбирать лишнее. Крынка вышла кособокая, да и не крынка вовсе, а бадейка неопределённого рода-племени.

Попробовала тем же манером слепить миску. Тоже грубоватая получилась. Разве что для Михайлы Потапыча из сказки: «Кто ел из моей чашки?» Сама лепила, сама и смеялась, разыгрывая с дочкой эту сказку. Дочка – за мишутку, мама – за Настасью Ивановну, а за Михайлу Потапыча уговорили тятю. Тот отмахивался поначалу, да когда внучка поманила – «Ну деда-а!», – сдался.

Вот тогда, когда отыграли сцену застольного разора в лесной избушке, Стеша и обратилась к отцу: мол, неплохо бы сделать гончарный круг, пусть пока самый простой. Тятя ничего не сказал, но – видно было – задумался.

Видел ли тятя где въяве или в какой-то киноленте или выискал в журнале «Техника – молодёжи», но круг скудельный у него вышел на славу. Основа – лиственница, ось – шкворень от старого тракторного дизеля, посаженный на подшипник. Крутится, как волчок, от малейшего движения. А тятя-то, Кулибин, его ещё и механизировал, использовав привод от старой швейной машинки. Знай ногой жми на педаль, а руками твори, что задумано.

Опробовать новодел Стеша решила наедине, чтобы никто не мешал – не отвлекал. Стоял октябрь. Осенняя распутица расквасила дороги. Тятя по первости возил Настю в школу на «Казанке», но с бензином стало совсем худо – выкатил с повети старый катер с допотопным дизельком «топ-нога». Эта посудина досталась ему от бывшего сельчанина, который приезжал в деревню на лето. А солярку тятя, в прошлом вальщик леса, добывал у знакомых в леспромхозе. К тому же в кабинке катерка было теплее, там стояла печурка, которая топилась полешками.

Дед с внучкой уезжали в верховья утром и возвращались к обеду. В промежутке, ожидая свою школьницу, дед проверял мерёжи, что ставил под безлюдным берегом, донки. И, возвращаясь, нередко привозил на уху или жарёху то налима, то язя или щуку.

Вот проводив однажды тятю и дочку, Стеша и села за гончарный круг. Причём села – сама это отметила – широко и основательно расставив ноги. Именно такой посадки требовала предстоящая работа.

Кусок вязкой клейкой глины она шмякнула на центр круга, предварительно протёртого водой. Обмяла со всех сторон, опять сделав подобие житника, и затем нажала на педаль. Круг завертелся. Она опустила на него руки, почуяв ладонями, как глина начинает поддаваться обоюдному движению круга и давлению рук. Что дальше? Скорее инстинктом, чем рассудком поняла: в податливый глиняный каравашек впечатала кулак. Свод прогнулся, в житнике образовалась выемка. Оборот за оборотом кратер углублялся, стенка становилась тоньше. Вот как ладно, радовалась Стеша: всё тоньше и тоньше. И вдруг… смялась.

Стеша откинулась на спинку стула, убрала со лба испарину. Сердце колотилось. Куда спешить? Сила есть – ума не надо? – укоряла она себя.

Смочив руки, Стеша привела кусок глины в начальный вид, снова огладила его, обратив в житник. Качание ноги на педали и давление кулака уменьшила и… всё произошло, как в первый раз. Начало сулило удачу, а потом опять всё сломалось.

Когда опали, сникли, словно тюльпаны на морозе, и третий, и четвёртый кувшинцы, Стеша остановилась. Что-то было не так. Она смяла остатки глиняной затеи в бесформенный ком, взвесила его на ладони и, нутром почуяв, что в этом куске затаилась обретённая