Пейзаж с отчим домом - Михаил Константинович Попов

Знал о том только Господь. И коли Всевышний сберёг её в том стоянии, стало быть, она правильно поступила, исповедовавшись только на смертном одре. Потому что не ради корысти, тайного умысла приняла этот безмолвный обет – во спасение жизни.

А ещё Стеша поняла, что все эти годы бабушка Мария жила праведно – именно это слово явилось Стеше. А церковь свою бабушка несла внутри себя и непрестанно молилась. Те утренние паузы и задумчивый взгляд бабушки за окно, что Стеша порой заставала, это были не просто минуты утренней раскачки перед долгим дневным упрягом – глядя на небеса, бабушка про себя молилась, исполняя утреннее правило; и вечерний шёпот её – это был не разговор с котишкой или старческие памороки – это совершалась вечерняя молитва. И даже поездка в Каргополь вместе с нею, тогда малолетней, – это, догадалась Стеша, была поездка на богомолье, чтобы никто в деревне и окрестностях даже помыслить не мог, что учительница Мария Никитична – верующая и тем паче – дочь священника.

Бабушка умерла в день Успения Богородицы. Божия Матерь увела свою тёзку за собой, как та и молила. То-то благоговейно светились глаза отца Онцифора, когда он отпевал рабу Божию Марию, – это, по всему, было не просто совпадение, а знак свыше.

Да и природа в этот день по-особому расщедрилась. То неделю шли дожди. А тут небеса отворились, выкатилось солнышко, и кладбище, тронутое красками осени, засияло.

А как оживилось под лучами солнца и незримой лаской Богородицы лицо бабушки. Изборождённое морщинами и страданиями последних недель, оно теперь расправилось и излучало какой-то тихий внутренний свет. Стеша глядела в это лицо, стремясь запомнить и сохранить его черты. Накануне, сидя возле гроба, она перелистывала бабушкин молитвенник. И опять наткнулась на те слова, которые поразили её в день похорон Калисты Ивановны: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века». Вот такой она и хотела видеть бабушку, когда она вернётся назад. А она обязательно вернётся.

Это искреннее чаяние да ещё, конечно, напутствие бабушки привели Стешу в церковь. Она крестилась. Но прежде, чем совершилось это таинство, Стеша склонила перед отцом Онцифором повинную голову и покаялась, что слушала исповедь бабушки.

6

До двенадцати лет Настёна росла смирная да послушная. То у материнского подола вилась, то возле бабушки-прабабушки, а то возле деда мостилась, когда он принимался читать вслух «Робинзона Крузо» или «Остров сокровищ». Никаких забот с нею не возникало, тем более что училась она хорошо.

На учёбу все младшие школьные годы Настёну сопровождал дед. По осени возил её на моторке или катерке, зимой – на мотоцикле с коляской, который поставил на лыжи.

Но с шестого класса Настя стала ходить в Опалёво самостоятельно. Началось это будто случайно – у деда на Первое сентября забарахлили оба лодочных мотора. Пришлось Насте пуститься за четыре километра пешком, да не просто пешком – вприпрыжку, чтобы не опоздать к линейке. Погода в сентябре стояла сухая. Ей понравились одинокие прогулки туда и обратно. С тех пор так и повелось.

А едва сыпанул снег, сковало льдом реку – Настя встала на лыжи. И – вот ведь упрямица! – какая бы ни была непроглядная темень, от сопровождения отказывалась. «Не маленькая», – окорачивала близких какими-то новыми неуступчивыми попевками. Дед по первости пытался сопровождать её, шагая на своих охотничьих снегоступах параллельным курсом. Да разве за ней, бойкухой, угонишься! Встала на лыжи – и полетела, рассекая снежную падь и кромешную мглу. На груди фонарик, а то если нет батареек – фонарь «летучая мышь». Свету немного, зато ежели волки – отпугнёт.

Зверьё по зиме выходило на дорогу. Настёна уже летом случайно обмолвилась, как за ней по пятам шла волчья пара, только глаза сверкали фосфором. «Как? Что?» – запоздало всполошились домашние. А она без всякой бравады, как о чём-то обыденном, сказала ровным голосом несколько слов. Ну шла, фонарь держала в руке, одновременно отталкиваясь палками, – пламя металось, волки в бессмысленной злобе скалили зубы да пятились, когда она оборачивалась. «Даже смешно стало в конце», – подытожила она. – Трусоваты оказались. Наверное, старые».

Последняя фраза была брошена без умысла. Но родня на этом невольно осеклась.

Характер ли независимый, доставшийся, похоже, от отца, эти ли одиночные пробежки за четыре километра и обратно, но к подростковому возрасту о Настёне отзывались не иначе как отчаянная девка или сорвиголова. Знак, понятно, ставился минус. Что приемлемо и даже естественно для мальчишки (отлёт – говорили о деревенских сорванцах), то в девчонке общественным мнением не поощряется.

Впрочем, всё течёт и кое-что изменяется. Вскоре один случай переменил тот порицающий знак. А случилось вот что.

На бывший колхозный скотный двор привезли из заречья быка, чтобы он покрыл ещё имевшихся в частных хлевах коров. Прозевал ли хозяин быка-осеменителя, приняв с устатку лишку, или бугай вошёл в любовный раж, требуя «продолжения банкета», только он сорвался с цепи, порвав кольцом свои ноздри, и чёрной молнией кинулся куда глаза глядят. На пути его оказалась школа. На ту пору из неё вышла стайка малышей-первоклассников. Завидев чёрную, мчащуюся на них тучу, они в ужасе застыли посреди дороги. И тут с крыльца наперерез быку кинулась Настя. В руках её оказался красный волейбольный мяч. Она, не мешкая, кинула мяч в сторону быка. Тот на миг смешался, запылил передними копытами, дёрнулся окровавленной башкой и ринулся на прыгучую – считай, шаровую – молнию, которую понесло в бок. Тем временем Настя, подтолкнув оцепеневших малышей, потащила их обратно к крыльцу школы…

Настёна о той истории дома промолчала. О ней рассказала Стеше почтальонка Тина. Потрясённая её цветистым рассказом, Стеша обомлела, не в силах ничего сказать. И уже после, словно отдалённым эхом, до неё донеслось имя: Тина, зрелая жёнка, называла дочку полным именем – Анастасия.

После шестого класса Настя месяц работала с одноклассниками на ремонте школы – мыли окна, белили потолки, красили полы – это шло в зачёт практики да к тому же немного оплачивалось. На ту пору в Опалёве появилась стайка городских парней, которых родители отправили под присмотр бабкам-дедкам. А какой присмотр от старых, когда и сами родители не могут с ними управиться! На беду деревенские парни-старшеклассники в эти недели оказались на сборах по начальной военной подготовке. Отцы, старшие братья вечно на заработках – кто на стройках новых буржуев, кто на вахтовой нефтянке. Кому защитить девчонок? Захмелели залётные хлопцы от безнаказанности. Стали подстерегать девчушек поодиночке. То одна со слезами да с засосами на шее, то другая. Резвятся