Пейзаж с отчим домом - Михаил Константинович Попов

Настёну шпана подкараулила близ старых амбаров, куда сносили ремонтный мусор. Трое шестнадцатилетних лоботрясов, никогда, видимо, не получавших отпора, окружили её и, ухмыляясь, подзуживали друг друга. Но Настя не растерялась. Она приготовилась к возможной встрече. Опустив на землю вёдра, резко выпрямилась. Короткое движение руки – и из потая рабочей куртки выпархивает на свет арапник – пастушья плеть, которую Настёне подарила конюх Манефа Игнатовна, когда угнали последнюю деревенскую лошадь. Всего миг – и плетёнка-трёххвостка взлетает над головой. Они ещё скалятся, эти пакостники, в предвкушении потехи – потискать-пощупать деревенскую курочку, но уже впивается в них лихая сыромятина, да не просто сыромятина, а оснащённая гвоздьём, кусками колючей проволоки – такая вот массажная щёточка. С воем, со стенаниями и проклятиями кинулись охальники врассыпную. А трёххвостка-то долгая. Достаёт да шпарит похлеще крапивного веника. То кожу обдерёт, то клок волосья. То-то хохоту потом было, когда улепётывали залётные по бабкиным-дедкиным избам, а через день и вовсе исчезли из села, ровно их и не было.

Больше Настёну никто пальцем не смел тронуть, да что тронуть – косо посмотреть на неё. И дело не только в том, что она показала умение постоять за себя. С седьмого класса её взял под опеку Фёдор Ляпунов, выпускник девятилетки, теперь ожидавший призыва в армию. Крупный, статный, не шибко красовитый, да ведь с лица воды не пить. Не то чтобы он нравился Настёне, но его опеку она принимала вполне благосклонно. Да и худо ли? Тебя встречают возле крыльца, несут твой портфель, доводят до школы, а через пять-шесть часов всё повторяется в обратном порядке. Причём в любую погоду. А взамен только благосклонный взгляд и ничего более.

Настя ещё не созрела для большого чувства. А у Фёдора, по всему, это была первая любовь, причём в самом возвышенном смысле – благородная, бескорыстная и платоническая. Кто сказал, что рыцарство невозможно вдали от рыцарских ристалищ, тем более на деревенской почве?! Оно было здесь в чистом первозданном виде, только что без коня и без доспехов.

Доспехи донкихот Ляпунов получил через год, когда отправился на воинскую службу, увозя с собой карточку своей Дульсинеи и – честь по чести – вышитый ею платочек.

Отъезд Фёдора произошёл в тот день, когда Настя пошла в девятый класс. Десятилетки в селе уже не было – пришлось переходить в леспромхозовскую школу. Туда за четыре километра в супротивную сторону и сопроводил Фёдор свою ненаглядную 1 сентября. Провёл по главной улице посёлка, всем свои видом показав местной шпане, что у Анастасии есть надёжная защита. Прощаясь, поцеловал подругу в щёку, а сам отправился на рейсовый автобус, остановка которого находилась возле нижнего склада.

Острастка для местных ухорезов была не лишней. Настёну до поры не трогали. Но дальнейшее отсутствие защиты возбудило кобелячьи натуры, и шпана, как волчата-подлётыши, заходила кругами.

Через неделю Настя попросила деда смастерить из старых кос нехитрую снасть. Дед понял её замысел, немного помешкал, осмысливая возможные последствия, но заказ выполнил.

В деревню, к которой примыкал леспромхоз, Настя сплавлялась на моторке. Мотор «Ветерок» оставляла в баньке у деревенских знакомых. А в посёлок, раскинувшийся от берега в километре, шла пешком или подъезжала на попутном лесовозе.

Шпана, которой заправлял Кирька Усанов, отпрыск владельца двух местных магазинов, прихватила Настю под берегом, когда она выносила из бани мотор. Место на эту пору безлюдное, рядом кусты ивняка, тут растворённая банька – все условия для кобеляцкой охоты, тем более что девочка одна и пикнуть не успеет…

Настя и впрямь не пикнула – не закричала, не завизжала, не зазвала на помощь. Она аккуратно прислонила к стене бани мотор и живо расстегнула походную сумку. В руках её оказался тот самый сделанный дедом снаряд: две косы, опиленные больше чем наполовину, вновь заострённые и сваренные друг с другом затыльниками. В профиль изделие походило на кирку или кайло. Но задачи у него были явно другие. Где видела такое Настя или сама изобрела, начитавшись дедовых журналов и приключенческих книжек? Только снаряд получился и впрямь толковый. Шпана ещё не смекнула, что это такое, но уже явно насторожилась.

А когда увидела распущенную верёвку с петлёй на конце – и вовсе попятилась. Настя не стала дожидаться нового прилива охоты, которую подстрекал-подзуживал Кирька. Она, не мешкая, запустила в оборот свой снаряд. Это напоминало спортивный молот-шар с проволочной рукояткой. Но, по сути, было страшнее. Дед так сбалансировал обрезки кос, что они летели по кругу как обоюдоострая секира. А когда с ивняка посыпались срезанные, как бритвой, ветви, шпана и вовсе прянула в стороны. Кому охота попадать под смертельное лезвие?! Кирька ещё пошабаршился, настраивая свою кодлу на варнацкое дело, но вернуть тех хмырей уже не мог. И, зло сплёвывая, суля встречу на узенькой дорожке, кривясь и матерясь, кинулся следом.

Испытывать судьбу Настя не стала – школу бросила. Работала по хозяйству, помогала деду и матери. А вечерами отвечала на письма Фёдора. Он писал, похоже, каждый день, потому что иной раз почтальонка приносила по три письма. Но где-то через полгода письма вдруг прекратились. Настя писала, но ответа не было. Сходила в заречную деревню к родителям Фёдора – те развели руками, они тоже давно не получали весточек, звонили в райвоенкомат, там ничего внятного сказать не могут или не хотят. Одно дают понять, что он в горячей точке, а где особо горячая на ту пору – ясно дело – Чечня.

Спустя полгода достигла весть, что Фёдор пропал в одном рейде. Потом к родителям заехал его комиссованный сослуживец и сказал, что тела Фёдора, где шёл бой, не обнаружили. Вероятно, был ранен и взят в плен. Определённее ничего сказать не мог. Но дал понять, что надо ждать – из плена выкупают, освобождают по обмену, из плена бегут.

Прошёл год и два. Боль от первой потери поугасла. Настя выросла, заневестилась. Тут и сваты запохаживали в дом. И всё бы, наверное, сложилось, как водится, если бы…

Будь он неладен, тот телевизор, которого Стеша на очередной ярмарке была удостоена за свои изделия! Две программы – не разгуляешься. На одной вести с гарантом, который ссыт на колесо самолёта, понеси его леший… А на другой… Стеша аж вскрикнула, когда увидела его. Выставка скульптуры, череда изваяний, и вдруг крупный план – автор работ даёт интервью. Он – Стеша сразу узнала – Роман. Голос не изменился. А лицом погрузнел. Может, потому что коротко стрижен, к тому же залысины