Пейзаж с отчим домом - Михаил Константинович Попов

привет, скорейшего выздоровления и всего хорошего. О том, когда приедет, как сама и что у неё, – ни слова. И почерк какой-то рваный, дёрганый, будто чужой. Но именно это письмо и вывело Степаниду из забытья, очурало от паморок.

Что-то у дочки не так, заключила Стеша. Но как о том узнать? Телеграммы давно отменили, письма, как улиты… Телефон молчит. Что делать? Надо ехать самой, уже твёрдо решила она. Теперь её ничто не удерживало.

Часть третья

Столица

1

Поезд пришёл в утрах. Стеша вышла на перрон едва не последней. Куда идти, как искать – не ведала. Тут перед нею возник пузатый одышливый мужик: «Такси». Не успела она ответить, он уже подхватил сумку и попёр вслед за толпой. «Дочка у меня», – догнав его, на ходу сказала Стеша. Уже в машине догадалась спросить о цене, а потом показала конверт с адресом: «Вот здесь». «Она кто у тебя?» – спросил таксист, вырулив на улицу и вписавшись в поток автомобилей. «Дочка», – ответила растерянно Стеша. «Да чем занимается-то? Путана? Стрелочница?» Что-то обидное показалось в этих словах. «Она учится. Студентка. Давно что-то не пишет», – к глазам Стеши внезапно подступили слёзы. «Понятно, – голос таксиста помягчел. – У меня тоже дочка… – И неожиданно выругался: – Эх, бабы! Нарожают дристунов, а ты на них паши. Вот они у меня где», – оторвав правую руку от «баранки», он постучал по шее. Сказал зло, но будто выразил сочувствие.

Машина долго ехала по широким улицам, топчась в пробках, потом свернула в узкие, должно быть, старые и, попетляв по ним, остановилась. «Вон там, – показал пальцем шофёр в узкий проулок, сдал сдачи. – Бывай!» – и, газанув, уехал.

Стеша зашла в проулок. Глядя на конверт, сверила с табличкой. Здесь. Нажала латунную кнопку. Тотчас раздался голос: «Слушаю. Кто и к кому?» Стеша растерялась – откуда это? Вопрос повторился. «Анастасия – дочь…» – хотела добавить «моя». Но замок уже щёлкнул. Она вошла внутрь. Сам собой вспыхнул свет, открыв длинный проход, по которому, видимо, следовало идти. По сторонам прохода белели плиты, похожие на памятники, изредка – скульптуры. Под высоким потолком угадывался мостовой кран. Стеша шла нерешительно и робко. На другом конце прохода внезапно появилась фигура. Судя по скорой походке, это был молодой человек.

– Вахта доложила, что Настя… – молодой человек остановился: – А вы кто?

– Мама Насти.

– А-а, – парень хлопнул себя по кудрявой голове. – А я было подумал… – Он снова устремился навстречу, подхватил сумку и увлёк гостью вперёд: – Мэтр уже на ногах. У него прорва дел… Но для вас… – он повёл рукой. – Это у нас цех, – кинул он на ходу и опять о другом: – А на Настю вы… – помотал головой, – то есть она на вас… Здесь производство заказов… Дальше собственно мастерская, так сказать, чертоги мэтра, его святилище… А меня, – провожатый поправил круглые очки, – Лёва зовут.

Стеша заробела. Впрочем, заробела она давно – ещё на вокзале, когда вышла из вагона. Одевалась дома в самое лучшее, а посмотрела на себя со стороны – куртка-полупальто, долгая немаркая юбка, серая вязаная шапочка, разношенные сапоги – ни дать ни взять нищенка-побродяжка. Особенно рядом и на фоне белого мрамора.

А уж когда предстала перед ним – и вовсе стушевалась. Он вон какой! Понятно, не тот, молодой да охальный. Выглядит по годам, но осанистый, ухоженный. Седину головы, бороды и усов, коротко стриженных, подчёркивает загар. А главное – глаза – живые, не усталые, кажется, полные былой силы.

Роман узнал её сразу. «Ты не изменилась». Обнял, руку погладил. Она зарделась, как тогда, почти тридцать лет назад. Приобняв, словно век не расставались, и на ходу объясняя, что у него запарка – букет дат и событий, повёл по мастерской. Мимо скульптур, покрытых мешковиной, ящиков, наполненных глиной, цинковых бочек, кусков гранита… Потом по довольно крутой лестнице они поднялись на антресоли – в деревне это называется поветь – и – «Прошу» – он отворил перед нею дверь.

Тут оказалось жильё. Просторная комната, кухня, душевая кабина. И по духу, и по открытому гардеробу-купе Стеша догадалась, что это жильё Насти.

Тут уместно было спросить, где хозяйка. Стеша и спросила, показав глазами. Он кивнул и жестом дал понять: всё потом. Тут же провёл на кухню, включил электроплиту, чайник, достал коньяк, выставил сыр, печенье. Он не давал ей слова, говорил сам, упреждая, как, видимо, ему казалось, возможные вопросы. О себе, о своём творчестве, датах и событиях. Она кивала, стараясь не выглядеть букой. О деревне Роман спросил, когда выпили. А прежде вспомнил, что застольная встреча по-деревенски называется «привальное», а проводы – «отвальное». Напряжение Стешино понемногу спало. Помянули тятю. Стеша не смогла сдержать слёз. Выпили на помин. Роман приобнял её, погладил по голове. Совсем она растаяла. Много ли надо жёнке, которая годами не ведает не то, что ласки – и слова доброго. Сомлела, как тогда…

Когда Роман ушёл, Стеша и не заметила. Донеслось уже эхом, что полно дел. А ты, дескать, располагайся. Всё в твоём распоряжении: холодильник, микроволновка, душ… Спи-отдыхай. Связь через секретаря, это тот кудрявый парень. В три он доставит на открытие.

…Очнулась Стеша уж за полдень. Не сразу поняла где. Потом дошло – эва. Поднялась. Прошла в душ, не сразу поняла, что как включается, да смекнула, – чай, не сложнее доильного аппарата. Вода тёплая да прохладная взбодрила. Струи били в грудь и в живот. Вспомнила слова его. Он сказал, что стала значительнее. Лукавствовать, дескать, похорошела, не стал; утешать, что сорок пять – баба ягодка опять – тоже, тем паче что уже едва не полста. И мысли другие, и чувства, и запросы. Сказал, что значительнее – и всё. Но и это было приятно. А что? Она не обрюзгла, как многие городские распустёхи да и деревенские жёнки, не раздалась вширь, всё ещё у неё вполне плотно и крепко.

Тут Стеша спохватилась. Открытие выставки в три. Надо собираться. Роман посоветовал выбрать что-нибудь из дочкиного гардероба, опытным глазом художника оценив, что по размеру ей многое подойдёт. На брюки да комбинезоны Стеша только взглянула. Платья перебрала, но мерить не стала. Остановилась на юбках. Выбрала строгую чёрного цвета с коротеньким шлицем сзади. Примерила. Постояла возле зеркала. Прошлась. В подоле при ходьбе что-то мешало. Она ощупала – прямоугольный предмет. Снова через голову разоблачилась, запустила руку внутрь. Там оказался карман, а внутри застёгнутая на булавку записная книжка. Почти машинально, без умысла, Стеша раскрыла её. Пробежала взглядом строчку записи и