Пейзаж с отчим домом - Михаил Константинович Попов

Ту юбку с потаем она повесила обратно. Выбрала тёмно-серую ниже колен с чёрным поясом. К ней подобрала чёрную в мелкий горошек кофту. Поверх надела серый вязаный жилет – не лето, чай. А завершила подбор чёрными туфлями на маленьком каблуке. Всё было в тон, нарядно и не пёстро. Огляделась перед зеркалом. Нигде не жмёт, не торчит. Что ещё? Волосы. Причёску она не меняла с юности. Последний раз волосы были подрублены в августе, когда почтальонка Зоя принесла тяте пенсию. Зоя подрубила волосы ей, она – Зое. С тех пор волосы выросли почти до плеч, но ни весом, ни видом они Стеше не мешали. А то, что за последний месяц их побило седыми нитями, так это ничего: полынь соломе не перечит, как и серебро золоту.

В третьем часу постучал Лёва. Не успел он напомнить, что пора собираться, как она открыла дверь.

– Да, Лёва, я готова, – этак в рифму сказала она и сама себе усмехнулась.

* * *

Пространство огромного ангара – его называли павильоном – занимали конструкции из металла, дерева и, видимо, бетона; а ещё многочисленные скульптуры – тут были металл, гранит, мрамор; а ещё живописные картины и графические листы. А на экране посерёдке зала мерцало изображение огромной чёрно-белой бабочки какой-то дивной формы.

Среди пёстрого великолепия форм, красок и световых пятен блуждали люди. Изображений, казалось, было больше, чем людей. Зато тут и там стояли телекамеры, которые проецировали зрителей на экраны, увеличивая видимость, и одновременно распространяли картинку в эфир.

Стеша остановилась неподалёку от мониторов, стоящих на штативах, точно стая цапель. Они были нацелены на подиум, на который поднимались, видимо, официальные лица.

Ведущая с микрофоном показала на эмблему, и в окошечке камеры появилось изображение бабочки.

– Дорогие друзья! – сказала в микрофон ведущая. – Сегодня несколько дат отмечает мэтр изобразительного искусства – камера крупно дала портрет – Рамон Валесов.

«Почему Рамон?» – вскинула брови Стеша.

– Тридцать пять лет в профессиональном искусстве. Двадцать пять лет в Союзе художников. Десять лет – в академиках. Он достиг высот во всех сферах изобразительного искусства. А что касается эмблемы вернисажа – этой дивной бабочки, которая у вас перед глазами, то открою секрет: в основе её – изображение прекрасного пса, мраморного дога, который воображением художника обратился в подобие ангела.

Стеша склонила голову. А и впрямь собака, только зеркально удвоенная, белая с чёрными пятнами. Как же она сразу не разглядела?

Подиум заполнился. Последним на него взошёл Роман. Белая тройка, чёрная рубашка с белой в чёрные горошины бабочкой, седина – он был продолжением эмблемы, хотя, точнее, – всё-таки основой её.

Сказал Роман коротко. Поблагодарил собравшихся, что пришли на открытие, мэрию, что помогла создать этот праздник, и отошёл в сторону.

К микрофону тяжело подошла дебелая дама, затянутая во что-то леопардово-пёстрое под стать предмету своего выступления. Говорила она задышливо, и казалось, что её пучит восторг, но, скорее всего, ей трудно было дышать из-за скованных одёжными обручами раздавшихся форм. Она простирала руки, окидывая пространство павильона, и несколько раз повторила, что это новое слово в искусстве.

Потом говорил человек с разнокалиберными глазами – один смотрел налево, другой направо. «Почти Сартр», – сказал кто-то за спиной. Оказалось, и речь его была под стать глазам. Он то и дело повторял «с одной стороны» и «с другой стороны». А в конце прочувствованно приложил к глазам платок. «Нет, не Сартр, – заключил сзади тот же голос. – Не тот сорт».

Вперёд выступил крупный бородатый и волосатый человек – явно художник.

– Творчество юбиляра надо представлять в ретроспекции. От истоков, так сказать. Ведь там начало его. И это начало следовало бы поставить в центре как живоносный родник. И не просто поставить, а соответствующим образом выделить, как в природе родники помечают часовнями.

Дебелая дама в ходе этого выступления морщилась, потом поманила кудрявого Лёву, что и здесь, как в мастерской, сновал порученцем. Тот живо привёл к подиуму крепкого коротко стриженного мужчину, и он тотчас подошёл к микрофону.

– Тут о последних работах нашего мэтра отозвались малость прохладно. А зря. Я убеждён, что эта бабочка – шедевр. Больше скажу: это «Чёрный квадрат» в новой форме. В форме всё дело, господа, нынче, в форме. Это следует усвоить, если мы хотим не отстать от просвещённого мира.

– Кто это? – занялся сзади разговор.

– Братан того заказчика, владельца дога.

– Братан – в смысле из братвы?

– Не, голубь, это же другая поросль. Тех перестреляли в девяностых. Как говорил батька Лукашенко, ператрахивали и будем ператрахивать… А это единокровные. Тот тоже здесь.

Потом выступила ярко-рыжая дама, облачённая в брючный костюм, подчёркивающий её фигуру.

– Вот тут в одном интервью прозвучало сравнение нашего шедевра с чёрно-белым надгробием Хрущёва работы Неизвестного. Материал – да: чёрный и белый мрамор. Но образ волюнтариста былых времён – по технике работа нетрудоёмкая. Это вам не на кукурузном зёрнышке изобразить портрет апологета разведения кукурузы в северных широтах. А мраморный дог в натуральную величину – это филигранная работа. Конфигурация пятен считана компьютером и сканирована в мельчайших деталях. Смотрю, бывает, придя на могилу Жакоба, и диву даюсь. Он как живой на могильном постаменте. Сколь восхитителен изгиб холки, а эти уши, как локаторы, и вся стойка, как натянутая струна. Я бы сравнила это со свиридовской «Метелью». Снег, луна сквозь рваные тучи, пятна тьмы. И снег…

Она задохнулась и кинулась обнимать скульптора.

– За Свиридова надо, наверное, похлопать, – опять донеслось сзади. – А, Коляша?

– Уши надрать, – возразил собеседник. – Сравнила скрипку с собственной задницей.

– Тш-ш, Коляша, не баси. А то от банкета отлучат.

Стеша уже дважды поменяла место, стараясь не попадаться Роману на глаза, а тем более – под камеры. Но везде её настигали реплики, шепотки. Её отменный природный слух улавливал помимо её воли многое. И постепенно сложилась такая картина.

Изображение пса – главный образ выставки – заказал Роману вон тот лысый чиновник. Они давно сотрудничают. Помещение, выделенное под мастерские в самом центре столицы, – это его решение. А такое забывать нельзя и надо постоянно соответствовать. Долг платежом красен. То одному родичу памятник, то другому парадный бюст. А тут вот и псу дань уважения.

– Пся крев, – это явно выругался один из троих, по годам – ровесников юбиляра, что так же, как и Стеша, не тянулись наперёд.

– Завидуешь? – бросил другой.

– Чему, Гена? – отозвался первый, седой и сухопарый. – Тому, чтобы выпиливать электронным лобзиком яйца пса, пусть и чистокровного?!

В разговор встрял