Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– По камням за хлопцами поднимайся, – напутствовал Никодима приказчик. – В снег только не ступай, а то провалишься, ноги переломаешь.

Никодим полез вверх, по-стариковски опираясь руками о камни. Падающий снег уже успел подмочить валуны, было боязно, что нога соскользнёт в расщелину. Через минуту-другую иеромонах запыхался, но курум к тому времени уже сравнялся по высоте с холмом. Они выбрались на плоскогорье, заросшее прошлогодним бурьяном. Ноги у Никодима потрясывались, в голове шумело. Пронизывающий ветер забирался под одежду и холодил взмокшее за время подъёма тело.

Когда на плоскогорье влезли Лаврентий и Мисюра, казаки, не дав им передохнуть, повели всех далее. Слабо намеченная тропа вела через сухую траву то вверх, то вниз. В ямах серыми шапками догнивал снег. Одиноко стоящие ёлки ещё не опамятовались от зимней спячки и были обвешаны какой-то паутиной. Ни жилья, ни каких-либо построек. Если б не тропа, могло показаться, что люди вообще никогда сюда не поднимались. И звери с птицами, по всей видимости, сторонились этой местности. В душе у Никодима поселилось тревожное чувство, словно он почуял запах неминуемого несчастья. Захотелось поскорее миновать это плоскогорье.

Он повидал много мрачных и гибельных мест: чумные избы, ведьмины логовища, пыточные, землянки сошедших с ума отшельников, проклятые кельи, в которых иноки лишали себя жизни. Спускался в ямы, где десятилетиями морились полуживые люди. Но там ужас был явен и понятен. В этом же месте он не обнаруживался глазу, скрывался за камнями, деревьями, прошлогодней травой. То была природная, первозданная жуть, к которой не имели отношения человеческие руки, существующая ещё до низвержения дьявола.

Четверо казаков во главе с Черепановым остановились у пересекающего плоскогорье оврага. Вдоль обрыва местами рос кустарник. На противоположной стороне на собственных корнях висела берёзка. Никодим подошёл к расступившимся в стороны казакам, отдышался немного, осмотрел их сумрачные лица. Затем ступил к обрыву и глянул вниз.

Овраг уходил вглубь аршинов на десять. Впрочем, дна видно не было – его скрывала груда мёртвых животных. Лошади, коровы, олени – все лежали вперемежку. Разноцветные бока, копыта, хвосты, рогатые бычьи морды, конские оскалы… В общей куче упокоилась и песочного цвета верблюдица с двумя волосатыми горбами и выменем. Кроме скота Никодим различил тела собак и лис. Кое-где открытое захоронение ещё покрывал снег, и, наверное, благодаря этому мёртвая плоть пока не гнила и не смердела.

Ощутив головокружение, Никодим отошёл от края оврага и посмотрел вдаль. По небу в сторону Халхи единым скопищем неслись серые тучи, будто бы тоже спешили покинуть эти места.

– Что скажешь, Никодим? – с хмурым видом спросил Черепанов. – Зрел когда-нибудь такое?

– Зрел, как больную скотину убивали и в ямы закапывали. Но перед тем сжигали. И не так, чтоб всех вместе – лошадей, коров…

Приказчик указал рукой на место, укрытое кустами. Там овраг немного возвышался.

– Поднимись чуток и взгляни.

Никодим пошёл туда. Пробравшись сквозь кустарник, он оказался на изрытой копытами полянке. Земля здесь была ещё стылой. В почву и в остатки вытоптанной травы вмерзли тёмные пятна – большие, малые, совсем мизерные – наиболее многочисленные. Такого же цвета следы полосами тянулись к оврагу. Никодим подступил к краю, увидел, что следы уходят по склону вниз.

Зверей убивали тут, на поляне. Затем подтаскивали или подводили ещё живых к обрыву и сталкивали. Мёртвые туши падали и, потому как овраг неровный по высоте скатывались чуть ниже – к тому месту, куда привели казаки.

Здесь совершали жертвоприношение. Никодим знал, что в подобных капищах должны остаться следы обрядов. Какие-нибудь ритуальные предметы, изображения, фигурки, знаки. Он обошёл полянку, остановился у невысокого березняка. Там увидел старое кострище и несколько расставленных вокруг него плоских камней. Неподалёку лежал замшелый ствол – уже непонятно от какого дерева. Был заметен и путь, по которому на плоскогорье заводили животных – он спускался севернее, в обход курума.

Присмотревшись, иеромонах обнаружил колючие ветви, разбросанные по земле и снегу. Ветви шиповника с коричневыми засохшими плодами. Их явно принесли с другого места, в округе шиповника Никодим не заметил. Он поднял одну, другую и понял, что ветви не лежат беспорядочно. Их намеренно разложили вокруг кострища и камней.

Услышав позади шуршание, Никодим обернулся. На полянку вышел Мисюра. Он держал в руках шапку, словно из уважения к покойным животным снятую с башки.

– Не знаешь, кто именно здесь бывал? – спросил его иеромонах.

– Никто не знает, не знает. Я только следы свежие видел – с реки сюда шли. Следы братских.

– А отец Алексий слышал про находку?

– Говорили ему. Но ехать, ехать сюда он не пожелал.

Они спустились обратно к отряду. Черепанов с казаками разговаривали о чём-то своём. Староста всё ещё глядел с обрыва и вниз – глядел с таким сожалением, словно уничтожили его личный скот.

– Посмотрел, Никодим? – спросил Черепанов. – Что теперь разумеешь?

– Дела языческие… В жертву зверей преподнесли. А вот кому – поганому божку или дьяволу – не знаю. Никаких истуканов или изображений кумирных не нашёл. Братские таким не балуются?

– Да кто их разберёт. До этого не баловались. У них, в общем-то, всё ясно: кто крещёный – к отцу Алексию ходит, кто идолатор – к шаману Писону. Если кормят духов, то тарасуном или молоком. Оленятиной, на худой конец. Без крови, в общем, обходятся.

– А мунгальцы если заезжие?

– У тех ламская вера с Тибета. Да и чтоб мунгальцы столько скота попортили – никогда в такое не поверю.

– Хорошо… Повели-ка ты, Андрей, хлопцам: пусть кто-нибудь в яму спустится. Может, увидит что-нибудь ритуальное. Так мы быстрее виновников определим.

– Зачем же хлопцев? – Черепанов огляделся. – Эй, Мисюра! Спустись, любезный, в овраг, погляди какие-нибудь вещицы. Что угодно, лишь бы руками человеческими сделанное.

Мисюра снова напялил на голову шапку, подошёл к обрыву и без колебаний спрыгнул. Лаврентий, стоящий рядом, даже вскрикнул от неожиданности. Казаки рассмеялись.

– Не убился он там? – спросил Черепанов у старосты.

– Этот убьётся! – Лаврентий с отвращением глянул вниз и перекрестился. – Стервятник, всамделе!

Пока Мисюра копался в овраге, все стояли молча. Никодим снова подумал о мунгальцах. Могли люди Эрэхэя натворить такое? Скот ведь пропадал и в улусе, и у слободских. Следовательно, замешан кто-то посторонний. Но Черепанов прав: мунгальцы хоть и выглядят замызганными, но далеко не дикари. Зачем им напрасное убиение скота? Может, кому-то мстили? Кому и за что? Размышления приводили Никодима к одному: беглые люди Эрэхэя тут ни при чём. Их много,