Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Да в канаву собакам бросили, вот и всё! Что я – баба, таким бредням верить?

Ефим кивнул на прощание и пошёл прочь. Никодим видел, как его рука приподнялась и делает в такт шагам какие-то движения, будто продолжает дёргать веревку.

Во дворе острога уже стало менее людно. Созвездия на небе померкли. Иеромонах поднялся и обошёл часовню. Недалеко, возле амбара для мягкой рухляди он заметил два силуэта и распознал Мисюру с Алексием. Судя по всему, Мисюра продолжал горевать, а пресвитер поглаживал его по плечу, наставлял и успокаивал.

«Не слишком ли много посланий свыше пресвитер принимает? – подумал Никодим. – То ангельское видение, то от духа святого… Особенность Тункинской долины, освобождение Мисюры от вины… Даже пророки полученные откровения во всей полноте не разумели. А этот видите-ли…»

Он обошёл стороной казённый амбар и направился к проездной башне, которая в темноте походила на огромную голову в конусовидной шапке-гренадёрке и с распахнутой квадратной пастью.

8

Диакон Феликс, этот волк в овечьей шкуре, приехал утром, когда его совсем не ждали. Оказывается, прошлым вечером он добрался до стоянки братских около Зун-Мурин. Там передохнул, сменил лошадь, поднялся затемно и успел преодолеть почти пятнадцать вёрст.

На крыльях своего усердия диакон доставил целый ворох бумаг. Никодим бегло осмотрел грамотки и понял, что Феликс их не переписывал – просто забрал те, которые счёл полезными. Лишь несколько листов были писаны его рукою.

Более часа они сидели за столом. Диакон повествовал, не забывая отправлять в рот куски вчерашней кулебяки и запивать её киселём. В Вознесенской обители его хоть и знали, но встретили не очень приветливо. Чтоб получить нужные сведения, пришлось застращать благочинного Сильвестра, а заодно и иеродиакона Серафима, секретаря архиерейского приказа.

Феликс выведал, что Алексий был рукоположен архиереем Иннокентием Кульчицким. Хиротония происходила там же в церкви Тихвинской иконы Божией Матери. Имеются и причитающиеся письменные свидетельства – те самые бумаги, что Феликс не изъял, а переписал.

Из провинностей Алексия обнаружились сущие мелочи. Будучи диаконом, он испил тарасуна и играл в кости с казачьим сыном Филаткой. Однажды выронил в Ангару связку ключей, которую доставлял на лодке из Иркутска. За это его на месяц отправили в Голоустную деревню чистить коровники. Самым великим проступком Алексия (как значилось в документе: «против должности и благоповедения, не соединенным с явным вредом и соблазном») было то, что он скрывал поступающие жалобы на некого Арсения Бубнова. Этот Бубнов многими обличался в прелюбодействе и прижитии младенца от вдовы Варвары. Пресвитеру полагалось добиться от грешника покаяния и штрафа в пять рублей, но Алексий попустился (он признался, что поступил так из-за сочувствия: виновный был сиротою). Наказание за это ограничилось пасторским вразумлением и епитимьей до двух недель, без занесения в формулярные списки. Ещё кое-что случилось с Алексием, когда он уже священствовал в Тунке. Согласно поступившей кляузе он «допускал при божьих службах чтение хвалебных стихов, писанных прихожанами», тогда как Синод строго запрещал подобные вольности. Нарушение простилось оттого, что этими прихожанами были свежекрещёные братские – их требовалось всячески поощрять, а не наказывать.

Поведали Феликсу и о теплейшем отношении архиерея Иннокентия к пресвитеру. Владыка являлся Алексию духовным отцом и считал его «весьма особенным созданием» – не единожды прилюдно говорил об этом. Однако, когда его духовное чадо прочили на игуменство (едва он только примет монашество), Иннокентий, ко всеобщему удивлению, высказался против и благословения не дал. Вероятно, «особенному созданию» он предполагал какой-то особенный путь.

Обдумав услышанное, Никодим пришёл к выводу: всего этого недостаточно, чтобы низверчь пресвитера. Он отправил диакона отсыпаться, а сам принялся изучать бумаги. Там в основном содержались сухие отчёты: количество требоисполнений, денежные сборы, сколько язычников крестилось… В некоторых грамотках стояла лишь подпись Алексия, сами же они никакого интереса не представляли. Особо внимательно Никодим присмотрелся к свидетельствам о хиротонии. Он понадеялся, что Алексия рукоположили без назначения к определённой церкви, – такое частенько случалось. Это могло стать поводом для полагания хиротонии недействительной. Но место служения новопоставленного священника было определено – некая незнакомая Никодиму сельская церковь.

Иеромонах изучил чинопоследование хиротонии. Всё совершено на литургию Иоанна Златоуста… Перебирая бумаги, Никодим живо представлял, как это происходило: звучит Херувимская песнь… епископ полагает воздух на голову посвящаемого… ставленника принимают в алтаре, обводят вокруг престола… целование углов… рукополагаемый преклоняет оба колена… епископ Иннокентий полагает край омофора ему на голову, читает тайносовершительную молитву… храм трижды «Господи, помилуй» поёт… епископ возлагает ладонь на голову Алексию, читает тайные молитвы… после вручает служебник, священнические одежды, епитрахиль, пояс, фелонь… Алексий лобызает полученное и руку епископа тоже… затем лобызает в рамена сослужителей… Никодим знал порядок таинства. И в рукоположении Алексия не находил каких-либо нарушений.

Потом он заново осмотрел список сборов в архиерейскую казну. И обомлел. Там значилось, что Алексий внёс двенадцатирублёвое пожертвование. И дата… Никодим сверился с другими бумагами – действительно: пресвитер сделал пожертвование в день, когда его водили вокруг престола.

На радостях иеромонах растолкал спящего Феликса и показал бумаги.

– Видишь, чем мы его придавим? Сие можно принять за оплату рукоположения, даже если это и не так. Припомни 29-е апостольское правило: «ежили диакон, пресвитер или епископ своё достоинство деньгами получит, да будет извержен…». Хотя бы временно, до разбирательства, но я его от священства отведу.

Феликс принял сидячее положение и протёр глаза.

– Зачем нам вообще давить его, не понимаю, – признался он с озадаченным видом. – Разве по его душу прибыли?

Иеромонах приударил его бумагами по лбу.

– Прибыли мы не за этим. Но и для нашего дела полезно Алексия придавить. В Тунке, Феликс, особо крепкое братство сложилось. Всё здесь чересчур ладно. Местные друг за дружку стоят, хоть и грызутся. Чужим ни за что не помогут. Не выведаем мы здесь ничего, пока тутошний порядок не поменяем. Во главе этого порядка кто стоит? Приказчик Черепанов и Рас… и пресвитер Алексий. Один – мирская власть, второй – духовная. Вот я Алексия от священства отстраню – сразу увидишь, как всё переменится. Церковь летом построим – так и сами духовной властью сделаемся. Смекнул теперь? Тут напрямую никак. Потому и отправили нас с тобою, а не олухов каких.

«К тому же я просто-напросто хочу его придавить, – мысленно продолжил Никодим. – Хочу, и всё тут! Дьявол велел Раскосому кланяться, а я – придавлю».

– Хлопцы наши ещё не вернулись? – спросил Феликс.

– Пока не слышно про них. Долго пропадают – авось и выведают много. – Никодим внимательно обозрел диакона и спросил: – Смотрю я, взгляд у