Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

После общения со мной в тебя, Писон, палками кидать станут, как в собаку шелудивую. Это отец Алексий – ваш наполовину, потому всем угодить пытается. Но он скоро уйдёт. Я вместо него останусь, вот и погляжу ещё: угождать или давить. Разумеешь меня? Со мною вскоре будешь дело иметь.

Писон неспешно затянулся, выпустил струйку дыма и спросил:

– Что ты хочешь, русский шаман?

– Вот, кумекать начинаешь… Скажи мне по-человечески, знаешь ли ты, где стойбище мунгальское находится? Доложили мне, что тебе наверняка известно.

Некоторое время шаман молчал, держа трубку около рта. Он словно раздумывал: курить или нет.

– Мы, шестеро обращаемся к тебе, – сказал он. – Разговаривать об этот не станем. И Писону не позволим.

– Опять за своё? Голову мне дурить вздумал? – Разозлившись, Никодим поднялся на ноги. – Учти, Писон: спрос-то и ответ в случае чего будут с тебя! Духам спины не попортят, а тебе – запросто.

– За что спрос?

Никодим подступил ближе к шаману, сказал тихо:

– Знаю, что скотину в жертву приносил. Можешь не отпираться. Пока лишь мне одному ведомо, но это дело поправимое. Не пособишь – сообщу засулу вашему и шуленге. Они тебя на суд Черепанову передадут, а Черепанов сам марать руки не станет – в Иркутск тебя отправит, где я тобою сам займусь. Ясен порядок? И я тебе не «русский шаман», а провинциал-инквизитор.

Писон не ответил. Он продолжил курить, но делал это в каком-то умопомрачении. Никодим склонился и вдруг ясно различил, что шаман, несмотря на напускное спокойствие, испуган.

– Расскажи, для чего шиповник развесил? – более миролюбиво поинтересовался Никодим. – Оберегаешься от чего-то?

– То обычный зэг. Сторожевой знак. Для отпугивания злых духов. Такой у многих есть. Не делал я такого, за что судить можно.

– Конечно же, делал. Полный овраг уведённого скота.

Писон опустил голову, будто пытался разглядеть что-то в пылающих углях. Бородавки на его лбу и переносице приобрели морковный отблеск. Никодиму представилось, что сейчас они из-за жара отпадут от лица и разлетятся, как пчёлы.

– Про мунгальцев слышал? Где они скрываются и почему? Большего от тебя, Писон, знать не хочу.

– Зэг у многих есть, не только у меня, – повторил шаман.

– Да что ты со своим зэгом!.. Про стойбище тебя спрашиваю.

Неожиданно иеромонах осознал, что боится Писон вовсе не его запуг. Шаман раскашлялся, дым пошёл у него из ноздрей. Глаза заслезились. Отложив трубку, он сказал дрожащим голосом:

– Вшестером обращаемся к тебе: оставь всё. Даже говорить об этом не будем. Уже беду привлекаешь.

– Заговоришь! – уверил Никодим его. Или их? – Позже заговоришь!

Позади открылась дверь, и вошла Туяна с каким-то свёртком в руках. Заметив гостя, она в нерешительности замерла. Никодим осмотрел её, затем погрозил пальцем шаману и вышел из юрты.

Возвращаясь в слободу, он размышлял о том, что же всё-таки произошло в жилище Писона. Нужный разговор не состоялся. Но по какой причине? Бесы остановили шамана? Но близости бесов Никодим не почувствовал. Или за долгие годы утратил способность распознавать дьявольское?

9

– Не надоело тебе странствовать, отец Никодим? – спросил Черепанов. Приказчик играючи стругал ножом какой-то черенок. С десяток завитков стружки лежали перед ним на столе. – Тяжело, наверное, без прихода собственного?

– Христос странствовал, апостолы странствовали, и ратнику духовному не помешает, – ответил Никодим. – А вот где Алексия носит, мне интересно?

В казачьей управе уже собрались все, кроме тункинского пресвитера. Но собрались, как показалось Никодиму, словно для забавы, всем своим легкомысленным видом подчёркивая пустячность встречи. Приказчик баловался ножичком. Староста Леонтий натирал шею каким-то лечебным средством и всё время постанывал. Сборщик ясака Иволгин так вообще припёрся с похожим на медвежонка щенком, которого то и дело пытался угомонить волевыми жестами. Около печки на лиственничном чурбаке устроился монах Герасим, совсем не торопящийся отбывать в свою пещерку. Он, очевидно, рассчитывал подсушить волглые лохмотья на теле, и от него на всё помещение разило кислятиной. Диакон Феликс дремал с открытыми глазами – имелась у него такая способность.

Раскосый не приходил, задерживался. «Вероятно, учуял грядущую расправу и оттягивает момент, – подумал Никодим. – Ну ничего, подождите. Явится – всех вас расшевелю, не заскучаете».

– А я вот до места старой Мангазеи однажды странствовал, – похвастался Черепанов. – С самим атаманом Ошпаровым! Правой рукой его являлся.

Он с торжественным благодушием обозрел присутствующих. Однако никто интереса к сказанному не проявил.

– Разве не слыхали про Ошпарова? – поразился Черепанов. – Что это вы, братцы? Странные, однако, люди!.. А там, где Мангазея по полгода солнце не садится, затем полгода не показывается. Пока я там был – вечный день стоял. – Он повернулся к сборщику ясака: – Тебя, Иволгин, как далеко судьба заводила?

Иволгин потрепал щенка за ухо, показал ему поднятый палец.

– Готов поспорить, что дальше всех на западе оказывался, – сказал он.

– В Америке, что ли? – усмехнулся Лаврентий.

– На западе, говорю… А бывал я в прусской крепости Инстербурге.

Все с уважением посмотрели на Иволгина. Даже Никодиму стало любопытно: что нынешний сборщик ясака делал в Пруссии?

– В темницах этого замка сидели четверо русских, – продолжил Иволгин. – Один из них – мой брат Анисий. Однажды в замке на ночь остановился царь Пётр. Его слуга проходил через двор мимо подвального окна и различил русскую речь. Поговорил с узниками и обещал вызволить. Царь даже слушать об этом не пожелал, его тогда одна пушечная стрельба занимала. А вот на родине Пётр Алексеич соблаговолил и денег дал русские души выкупить. Тогда я и отправился в Инстербург. Только брата в живых не застал.

Он замолчал, снова показал щенку палец. Щенок склонил голову вправо, не зная, что ему с этим пальцем делать.

– А брат как там очутился? – спросил Черепанов.

– Разбойничал на море.

В прихожей раздалась возня, и в комнату вошёл пресвитер Алексий. Следом за ним появился диакон Павел с Троицкой станицы. Они поздоровались и уселись за стол напротив Никодима.

– Ну что ж… – протянул Черепанов и ладонью смахнул со стола стружку. – Давай, отец Никодим, рассказывай, для чего нас созвал.

Иеромонах выдержал паузу, взглянул на Феликса – точно ли не дремлет? – и заговорил:

– Ознакомился я с нравами тутошними. Что сказать? Дикие нравы, дикие. Столп веры шатко установлен. А у меня полная мочь от Синода – подобное исправлять. И грамота имеется, которая многое дозволяет.

Никодим многозначительно посмотрел на пресвитера, но не увидел у того на лице и тени тревоги.

– В чём шаткость? – хмуро спросил Черепанов. – В язычниках? Так у нас ещё ничего. Ты в Якутске, скажем, побывай. Там демоны меж домов снуют.

– Язычники