Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Нашли место, где думать! И пить в такую жару…

Зорголка вскочил, подошёл к полатям и с размаху двинул Алексию кулаком в зубы.

– Говорят, русский бог за тебя больше не заступается? Вижу, что так.

Он вернулся за стол и жестом указал Тохуму налить тарасун в кружки. Алексий сидел у стены и сглатывал наполняющую рот кровь. «Что с ними сделалось? – недоумевал он. – Сидят, осатаневшие, ждут чего-то. Неужели Туяну?»

– Слышь, Тохум! – позвал он. – Ты хоть ответь, почему взъелись на меня? Я ведь твоего брата крестил. Тебе не раз помогал.

– Ты крестил, – угрюмо подтвердил Тохум. – Потом его на русской тюремной женщине поженили. Знаешь, почему на тюремной? Потому что обычные за нас не идут. Либо вдовы, либо тюремные. Их нарочно в Иркутск привозят, чтоб за наших выдавать. А они… – Он плеснул себе тарасуна, выпил и замолчал.

– Что они?

– Моему брату с тюремной подарков надарили. Этот, как его… крестный отец, торговец русский, подарил коня даже. Только через двадцать дней тюремная обокрала моего брата и на коне ускакала. Поймали её потом, обратно привели, но брат мой отказался от неё. И не только он, многие отказываются от тюремных. – Тохум усмехнулся. – Вот я бы не отказался. Если б меня женщина обворовала, я бы её назад принял, а потом убил.

В последнем не приходилось сомневаться. Тохум славился жадностью и суровым охотничьим нравом.

– При чём же тут я? – удивился Алексий.

– Вера ваша виновата. Она нашу жизнь портит.

– Мою не испортила, скорее наоборот.

Зорголка за столом рассмеялся.

– Твоя жизнь кончилась почти, а ты, Раскосый, ею хвастаешься, нас убеждаешь.

Алексий снова подумал про Туяну. Надо поддерживать разговор, чтоб она, подходя, услышала и насторожилась. Пускай уж лучше его бьют, чем сидеть в безмолвии.

– Давай вот как сделаем, – сказал Зорголка. – Если ты сейчас Тохума переубедишь… Если обратишь в свою веру, мы тебя не тронем. Начинай! Время у тебя, пока тарасун не закончился. Допьем – убьём тебя.

Алексий, ничего не понимая, глядел на охотников. Всё какая-то шутка, пьяная забава? Разбитый в кровь рот, связанные за спиной руки и хмурые лица охотников указывали, что нет. Он вспомнил, как два года назад крестил несколько человек. Тогда и Тохум едва не принял православие. Позже выяснилось, что в ночь перед крещением братские отправились к шаману, до утра камлали, выпрашивали духов показать русского бога, ещё что-то… И почти все колеблющиеся отказались.

«Может, напьются и лягут без чувств? – подумал Алексий. – Пока они проспятся, можно выпутать руки. Или пришедшая Туяна освободит. Кстати, почему её нет?»

Братские выпили, выразительно посмотрели на полупустую бутыль.

– Ну так что, Раскосый? – спросил Зорголка. – Срок заканчивается. И нам скучно. Будешь обращать или нет?

– Не священник я более, – ответил Алексий. – Креститься или не креститься – сами решайте.

– Ну и что, что не священник? Крест носить не перестал. Убьём ведь тебя, Раскосый, не пугаем – убьём!

– На всё воля божья.

Тохум полез в висящий на шее мешочек с амулетами, выложил на стол какую-то скомканную бумажку.

– Вот, – сказал он. – Один ваш священник попадался. Языка нашего не знал, просто оставил это и дальше поехал.

«Символ веры», – догадался Алексий. Многие безалаберные миссионеры вручали текст некрещённым и тем ограничивались.

– Брат мой знал, что здесь написано, – пояснил Тохум. – А мне всё равно, может, действует заклинание, а может, нет. Скажи, Раскосый, будешь меня убеждать?

Алексий покачал головой.

– Пьяные вы уже. А за убеждениями к Никодиму идите.

Зорголка посмотрел на него совсем мрачно:

– Если своей жизни не жалко, мы вместо тебя Туяну убьём. Не обратишь Тохума – убьём ее.

– При чём здесь Туяна?

– Она тоже человек-крест на грудь повесила.

– Сегодня она не придёт.

Охотники, взглянув друг на друга, рассмеялись. Снова разлили тарасун, выпили. Жидкости в бутыли осталось меньше половины.

– Ну, начинай! – крикнул Зорголка. – Скоро поздно будет.

Алексий взглянул на полуприкрытую дверь, на оконце. Что им сказать? Соблазнить подарками, отменой ясака, должностью хорошей – как делают миссионеры? Тохума это разозлит, у него другой пример – брат, лишившийся всего после крещения и венчания.

– Русский бог защищает принявших веру, – сказал он. – Господь спасение и защита для верующих…

– Снова врёшь! – выпалил Зорголка. – Тебя он не спас. А защита какая? Вы со своими, кто крестится иначе, расправляетесь. А все в одного бога верите.

– Крещеные чужими в улусе становятся, – добавил Тохум. – Засул недоволен, когда они вместе со всеми живут.

– Ваш засул скоро сам крестится.

– Когда крестится, тогда и мы подумаем, – сказал Зорголка.

– Что вам надо от меня? – устало произнёс Алексий. – Наденете крест – пить меньше станете. Разум свой и души сохраните. Такой довод устроит?

Наполнив кружки, охотники выпили. Зорголка грузно поднялся из-за стола, вынул нож и подошёл к Алексию.

– Крещёного если убить, он воскреснет, как ваш бог? Ты воскреснешь? Туяна воскреснет?

Алексий промолчал. Он подумал: «Лучше б убили сейчас, пока Туяна не пришла».

– Много лжи! Много! – пьяно говорил Зорголка. – Из мёртвых вставать обещают – не встают. Обещают дурное не делать – делают. Воруют, убивают, врут – потом рассказывают священнику, забывают и снова начинают воровать, убивать, врать. Говорят, что верят, – сами не верят. К чему нам всё это? Чем лучше наших богов?

С размаху он ударил Алексия кулаком по носу, затем схватил за одежду, подтянул к себе.

– Слышал, обещаете врагов любить и всё им прощать. Мне всё простишь?

– Не враг ты мне, Зорголка, – пробормотал Алексий, булькая стекающей в рот кровью. И по-русски добавил: – Господь простит.

– Это тоже простишь? – кричал Зорголка, тряся за одежду. – Если простишь – отпущу!

Он скинул Алексия с полатей на пол. Рывком перевернул.

– Ну, простишь это?!

Будто сухарь застрял у Алексия в горле… Под полатями на правом боку, нелепо подвернув за спину руки, лежала Туяна. Лицо – восковое, с наполовину прикрытыми глазами и ртом. На животе – тёмное пропитавшее одежду пятно. Туяна была мертва.

Несколько мгновений Алексий в ужасе глядел на неё, затем его окатил такой гнев, что забылось всё: кто он и где находится. В ярости извиваясь, он лягался, хрипел, намеревался разорвать путы, но верёвки не поддавались.

– Будьте прокляты! – шипел он на русском. – Отправляйтесь к своему дьяволу! Всех убью!

– Вот! – сказал Зорголка. – Прощать и любить врагов не умеешь. Всё обман!

Он два раза пнул Алексия по спине, следом в висок.

Ненадолго пришло забытьё. Алексий лежал, ничего не соображая, потом его привёл в чувства стелящийся понизу дым.