Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– А мы друг дружке разные слова говорили…

Никодим кивнул. Разжевал блин, который показался совершенно безвкусным.

– Ни к чему мне теперь серебро. Не спасёт оно меня, Андрюша. И незачем мне его таить. Был конь, да изъездился.

– Отчего так?

– Я абаса вашего лицезрел – и в живых остался. Сколько мне Господь дней отвёл – неведомо.

– То никому не ведомо, – заметил Черепанов.

– Справедливо. Только я, глядишь, сам скоро душу сгублю. Совесть уже о петле нашёптывает. Если, конечно, язва раньше не доконает. Молиться буду, чтоб именно так Господь и устроил. Но услышит ли грешника? Такой вот выбор: удавиться или кровушкой собственной захлебнуться. Какое тут серебро! Хотя бы от каторги и от позора меня избавь.

Черепанов взглянул с напускным сочувствием. Потёр пальцами подбородок, на котором по каким-то причинам – может, в крапиву угодил? – выступили розовые пятна.

– Ну так… где оно?

– Феликс в надёжном месте укрыл. Где – я и сам не знаю. Условились с ним на Симеонов день в Култушном зимовье встретиться. Встретишься вместо меня и заберешь. Дай мне сейчас лист и чернила.

Черепанов принёс шкатулку с письменными принадлежностями и бумагу. Никодим отодвинул недоеденные блины и чай. Обмакнув гусиное перо в чернильницу, крупно вывел на листе единственное слово:

ОТДАЙ

Ниже поставил подпись.

Черепанов забрал лист. Подув на чернила, сказал:

– Добро, безвинным тебя объявлю. На совесть твою полагаюсь. Всякое друг от друга таили, но всё-таки верю тебе – не один день знакомы.

– Раскосый уверяет, будто проклято серебро, – проговорил Никодим. – Не пугаешься, Андрюша?

Черепанов широко улыбнулся.

– А сам веришь в это? Забрал ведь его, несмотря на запуги. Забрал.

– Забрал… И сам теперь проклят.

Приказчик покачал головой:

– Ты в голову не бери, не проклят. Не повезло, вот и проиграл. Со всяким бывает.

«Мне б твою беспечность!» – подумал Никодим и спросил:

– Где Алексий сейчас? Попрощаться с ним желаю.

– Не взыщи, попрощаться не выйдет. Нету Алексия, в Туран к Павлу уехал. Через неделю обещал… Увидитесь после.

– Все в Граде горнем увидимся, как только домой вернёмся, – проговорил Никодим, вставая.

– Где? – не понял Черепанов.

– В Иркутске, говорю… В Вознесенском монастыре или ещё где.

Иеромонах пошёл к выходу. У порога обернулся, перекрестился на образ Богородицы в красном углу. И, словно забыв о нахождении в комнате Черепанова, прошептал не торопясь:

– Всемилостивая Госпожа Владычица Богородица! Воздвигни из глубин греховных. Просвети ум и очи сердечные. Избавь от тлетворных ветр, от смертоносной язвы и от всякого зла. Аминь.

Часть IV

Охота на абаса

1

В 1738-й – в год затяжных ливней и неурожая – до Тунки начали доходить слухи об укрывшейся в горах банде Оботина. Разбойники эти несколько лет держали в страхе Прибайкалье, и деяния их обрастали легендами. Поверье гласило, что сам Гурьян Оботин не вполне человек: зубы имеет железные (так же, как и некоторые кости), дьявольски силён, взглядом вызывает осечки в направленных на него ружьях, скидывает с рук и ног кандалы, а будучи настигнутым на судне или лодке, скрывается под водой, подобно тюленю.

Когда-то Оботин промышлял на Волге и Каспии, грабил торговцев. Затем был сослан в Сибирь, спустя год бежал с Нерчинской каторги и собрал под своей рукою шайку головорезов. Поначалу банда успешно орудовала на Байкале. Вооружённые до зубов разбойники подплывали на быстроходных лодках к купеческим баркам или кочам, брали их на абордаж с громогласным «Сарынь на кичку!» – давним кличем волжских ушкуйников. Хабаром байкальских «корсаров» становились ткани, чай, фарфор. Впрочем, как и любые товары, которые можно продать, съесть, выпить, выкурить или подложить под зад.

Регулярно обирались пассажиры первых появившихся на Байкале перевозочных судов – пакетбота и лодок. Поговаривали, что во время одного из таких налётов Оботин доставил себе удовольствие лично выпороть плывущего в Иркутск подканцеляриста Нерчинского завода. Иной раз уверяли, будто главарь раздаёт награбленное бедствующим. В частности, он пустил отнятые средства Селенгинского соляного промысла на помощь беглым каторжникам. Но верили в это благородство только немногие простодушные, да и то в подпитии.

Вскоре грабёж на Байкале достиг такого размаха, что купеческие суда были вынуждены обороняться боем. На барках появились чугунные пушки. Даже рыбаки отстреливались от пиратов картечью и ядрами. Тогда головорезы Оботина переключились на прибрежные поселения. Однажды они подплыли к Посольскому сору и ворвались в Спасо-Преображенский монастырь. Схватили игумена и казначея, выпытали место, где хранится казна. Забравши деньги, скрылись.

Сибирские власти боролись с «разбоем на море» неохотно и малоуспешно. И только когда байкальское судоходство перешло в ведение Адмиралтейц-коллегии, проблемой решили заняться всерьёз. Вместо того чтоб гоняться за разбойниками по водам, попробовали отыскать их пристанище на берегу. Это получилось далеко не сразу. Шайка Оботина снискала себе такое укрытие, о котором и сам чёрт не додумался бы. Располагалось оно в дельте Селенги, в месте, где горы почти вплотную подступали к воде. Единственная тайная тропа тянулась над обрывом и была до того узка, что не каждый отважился бы проехать по её уступам на лошади. При подошве горы со стороны озера находилась небольшая бухта. В бухте на берегу – пещера, вход в которую скрывался каменным выступом и деревьями. В этом логове, неразличимом с воды и почти неприступном с суши, разбойники укрывались от непогоды и готовились к очередным грабительским плаваньям.

Когда бухту с пещерой обнаружили, банда Оботина исчезла. Как такое произошло? Народная молва выдвигала разные версии. Одни утверждали, что тайный лаз приводит из пещеры к выходу за скалами. Другие – пустословы и выдумщики – уверяли, будто атаман отвёл своих людей под водою, использовав разбойничье чародейство. Впрочем, спорили об этом недолго: брошенные лодки головорезов вскоре нашлись в месте впадения речки Мантурихи. Банда подалась в горы – следы и свидетельства очевидцев однозначно указывали на это.

Около года про Оботина с сотоварищами ничего не слыхали. Поиски прекратили, полагая, что на суше разбойники оказались не такими предприимчивыми, как на воде. Но в 1737 году триада тяжких деяний – татьба, разбой и убийство – прокатилась по всей южной оконечности Байкала. Вновь снарядили отряд на поиски и даже вступили с бандитами в бой, убив двоих и захватив одного.

Оботинцы отступили дальше в труднопроходимые и запутанные ущелья Хамар-Дабана. Будто демоны, они появлялись на разных участках Прибайкалья от Култушного зимовья до Селенги, грабили всех подряд и вновь скрывались за вершинами и перевалами. Казаки Кабанского острога организовали регулярное патрулирование, прочёсывали горы. Им