Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Летом 1738-го приказчику Тункинского острога доложили примерное местоположение банды. По сведениям, разбойники добрались до истоков Зун-Мурин. Оттуда они нередко спускались в долину, с удовольствием отымали у братских пушнину и скот.

Бумаги, переданные Черепанову, содержали имена и прозвища некоторых бандитов – Рябой, Одинец, Сороковик, Иван Беспалый, Игорь Красносотня, Халбан, Поняга. Подробно описывались их внешность: рост, особенности лица, цвет волос, «сечёт или не сечёт бороду»; а также одёжка: каковы платья, головные уборы – всё, вплоть до пуговиц и заплат. Кстати, наряжались оботинцы отнюдь не по-бедняцки – дорогой шёлк, качественное сукно, окрашенное в вишнёвый, лазоревый и жёлтый цвета; хорошие пояса, сапоги, шапки с соболем и лисицей.

Выяснилась ещё одна особенность: за годы скитания в Прибайкальских горах, к банде примкнули аборигены, по разным причинам укрывающиеся от закона. Черепанов, собравшись в управе с десятниками и приближёнными, рассудил:

– Раз с ними тынгузы и сойоты, то нам, хлопцы, так просто их в горах не словить. Даже если точное место прознаем – убегут, не окружишь. Только души служилых загубим.

– Тогда и нам нужно отряд из братских собирать, – предложил Стёпка Вишня. – Волк и вор своего отыщет.

– Верно говоришь, Вишня… Так и надо бы сделать. Только по соглашению братские границу стерегут. Собственновольно и без платы не пойдут убиваться. Разве что совсем их обозлят. Подождём, пока больше разорения станут?

Один из десятников сказал:

– Вряд ли дождёмся, командир. Слыхал я, будто некоторые братские их ещё и подкармливают. Сами скот и провизию передают.

– И это возможно, – согласился Черепанов.

Они решили предпринять такое, о чём прежние охотники и ловцы не додумались. А именно – внедрить в банду своего человека. Человеком этим стал Демьян Шульгин – один из казаков Тибельтинского караула, который в пьяной драке едва не убил сослуживца, за что был выпорот и помещён под стражу. Для большей убедительности Демьяну Шульгину устроили показушный побег из казёнки. По караулам и улусам разослали описание беглеца и приказ арестовать. Сам же Шульгин дождался в таёжном шалаше, пока слух о нём разойдётся, и спустя две недели двинулся вверх по Зун-Мурин.

Вернулся он через месяц – весь обросший и одичавший, с разбойничьей чертовщинкой во взгляде. Встретившись с Черепановым в условленном месте, Шульгин поведал много любопытного, о чём прознал, обретя пристанище в банде. Оказалось, разбойники живут впроголодь. Они лишились былых приютов в деревнях, а вместе с тем и возможности сбывать награбленное. К тому же на их лихом деле сказалась и всеобщая бескормица из-за неурожая.

Шульгин рассказал, что самого Гурьяна Оботина давно в банде нет. Прошлой зимой легендарного главаря хватил удар. Он едва выкарабкался и нынче прячется в подполье у своей иркутской бабы – вдовы Сороковиковой. Иногда, не в силах побороть разбойничью натуру, Оботин выбирается ночами и обворовывает дома иркутян. Этой весной, к примеру, проник в жилище благочестивого инока Михаила и украл, что нашёл (а были то у Михаила две книги да овощи с огорода). В начале лета Оботин забрался под кровлю купеческой лавки на гостином дворе, проделал отверстие в потолке и через него умыкнул товары – в основном рубашки и скатерти. Вдова Сороковикова знает про эту ночную жизнь, но продолжает укрывать возлюбленного. Иной раз даже помогает сбывать краденое.

– Ну и главное, – докладывал Шульгин. – Оботинцы пронюхали, что через десять дней в Иркутск поедет братский обоз с продовольствием и товарами к ярмарке. Намерены ограбить его. Отправятся для этого всем скопом.

– Много их там осталось? – спросил Черепанов.

– Девятнадцать человек. Трое изнемогают, едва ходят. От них один толк – ворон пугать. Хворому Одинцу могилу прочат.

– А неруси?

– Четверо. Из них двое – пьяницы, третий – с башкой поношенной, четвертый – и то и другое.

– Добро. В каком месте они нападут?

– Там, где Зун-Мурин в Иркут впадает. Помнишь, чуть выше река к лесистому увалу жмётся? На увале они и будут прятаться. Застигнут братских сразу же после брода. А что? Удобный момент – внезапно, и путь к быстрому отступлению отрезан.

Черепанов задумался.

– Для них – удобный, для нас – не очень, – сказал он. – Как к ним тайком подступиться? Дальше за увалом встать?

Шульгин мотнул головой.

– Не выйдет. С высоты там всё как на ладони.

– Что же тогда? Братскими пожертвовать?

– Нет, сами вместо братских пойдём. Переоденемся в ихнее. Людей с оружием в подводах спрячем. Ну и несколько пеших – нескольких уж не заметят – посадим в кусты дальше на восток за бродом. Им главное – отвлечь в момент нападения, дать время тем, кто реку преодолел, из подводов выскочить и оружие достать.

– Хм… Ты, я погляжу, всё обдумал. А если сразу пулять по нам примутся?

– Не примутся, командир. Решено всё по-тихому делать, без лишней крови. Оботинцы сейчас от братских даже зависят. Не говоря уж, что и среди самих морды узкоглазые.

– Хорошо, Демьян. По-твоему и поступим. А сам в банду возвращайся и ушки держи на макушке.

Готовили всё тайно. Черепанов отобрал двадцать пять человек – посмуглее, чтоб на братских походили, – и каждому лично объяснил задачу. Позаимствовали в улусах халаты и островерхие шапки. Последние выпросили с большим трудом: оказалось, что шапки у братских почитаются, как связь с небом, запрещается бросать их на землю и обходиться с ними непочтительно. Коней решили оставить своих, казачьих. Черепанов понадеялся, что издалека это не бросится в глаза.

В назначенный день двинулись в сторону Зун-Мурин. Отряд состоял из восьмерых переодетых – всадников и возниц, а также дюжины служилых, лежащих в подводах под материей. Ещё пятеро казаков заранее проплыли на лодке по Иркуту, миновали устье Зун-Мурин и укрылись в зарослях.

День выдался хмурым. Когда приблизились к реке, пошёл дождь. Приказчик, следуя вначале отряда, поправлял сползающую на глаза шапку и осматривал увал на другом берегу. Скалы и каменистые осыпи подымались прямо от воды. Над ними начинался еловый лес, из зелени которого выбивались редкие жёлтые берёзки. Черепанов прикинул: дозорный у лиходеев где-то сверху, остальные затаились на левом склоне – готовые выскочить.

– Что встали, командир? – спросил кто-то из лежащих под материей.

– Не шурши там! – буркнул Черепанов. – Наготове будьте, реку сейчас переходим.

Вперед поехали трое всадников. Все, как и велел приказчик, не глядели вверх, чтоб не показывать лица. Да и куда ещё глядеть во время брода, как не на русло перед собой? Возчики спустились с подвод, взяв лошадей под уздцы, повели через течение. Перейдя, Черепанов спешился. Он наблюдал,